Михаил Пробатов (beglyi) wrote,
Михаил Пробатов
beglyi

Categories:

Центур

Беглый курил, пока шёл к остановке. Но на остановке курить нельзя, и, недоходя, он бросил окурок и остановился. Закурил ещё одну и сказал, обращаясь к нескольким тёмным силуэтам поодаль:
- Бокер тов! Ма нишма? Доброе утро. Как дела?
В ответ послышались сонные голоса:
- Бокер ор! Утро светлое. Шалом! Михаэль, Ма шлом ха? Коль беседер? Как ты? Всё в порядке?
Небо ещё не начинало светлеть. Серебряный узкий клинок месяца плыл в чёрной глубине над Городом, яркие звёзды мерцали в этой глубине, и слышалось низкое в хрипоту пение муэдзина, изредка прерываемое бодрым выкриком. Напев свирепой воинской молитвы. Но кружилась голова, и он прислонился плечом к фонарному столбу. Там должна быть одна женщина.
А! Вон стоит – это она.

Когда приду на остановку
Там будет женщина одна….

Давние стихи,  а женщина эта, будто и не стала старше за минувшие несколько лет. Кто она? Религиозная – судя по одежде. Но не ортодоксальная – серебряные с чернью волосы видны из-под затейливо завёрнутого вокруг головы тюрбана.

Но может быть на Свете Том
Неведомо каким судом
Нам встреча суждена?

Издалека, в сумерках Беглый видел, что она подняла на мгновение ладонь, и он знал, что она улыбается. И Беглый попытался улыбнуться и тоже поднял руку.
Автобус подошёл. Беглый бросил сигарету, доставая бумажник с проездным.
- Мишка, ты что – напился вчера? – спросил кто-то по-русски.
- Спал плохо.
- Неужто баба спать не давала? – со смехом.
- Да иди ты!
Тёмный город густой россыпью множества огней разворачивался и кружился  вокруг автобуса, на скорости летящего в этой ночной ещё тьме. И голова кружилась, и Беглый слышал стук сердца, которое било в грудь, как барабан, и жгло в груди. Уже однажды это было, в самый первый раз – у меня в груди зажгли свечу.
А где она, эта женщина? Сидит впереди, и виден большой тугой узел серебряных волос. Она мерно покачивается – молится. Кому она молится? О чём? Пелефон. Беглый с кряхтением залез в карман узких брюк и вытащил аппарат.
- Михаэль? Ма нишма?
- Моше?
Это повар позвонил. Молодой парень – только что после армии. Большой котёл с чолтом стоит на газовой плите. Зажечь нужно газ под ним. Только не открывать газ в полную силу, а хэци – вполовину. Беглый сказал, что сделает.
- Мища, мы друзья, верно?
- Кен, кен, Моше. Анахну хаверим. Да, мы друзья.
- Скажи Эльдаду, что я опоздаю часа на два. Пять мешков картошки принесите со склада, и начистите, и водой залейте.
- А когда ребята пойдут мыть этажи? Мне нужен час, поднять мусорные баки, выкинуть всё и все баки промыть. Нужны будут мне люди. Водиночку я до девяти часов не успею.
Послышался смех. Девушка быстро говорила на иврите. Ей нужен Моше. Не отнимай у неё Моше – он ей нужен. Очень, очень сильно нужен!
- Мища, ну, пожалуйста, из уважения ко мне, – сказал Моше. – Я тебя тоже выручу. Когда-нибудь. Ты хороший парень!
- Моше.
- Ну?
- Моше, я в автобусе. Сейчас вызовут амбуланс для меня. Сердце, Моше. К семи будь на работе. Ты меня понял, мужчина?
- Э-э-э! Конечно, понял. Что случилось?
- Ничего. Просто сердце заболело. Извинись за меня перед девушкой. Ей скажи, что я завидую тебе, от зависти заболел, услышал её голос, и от зависти сердце заболело – ведь я уже старый. Я старый, как её дедушка. Даже, думаю, я старше её дедушки. Но сейчас выезжай на работу, а то людей в обед нечем будет кормить. Скажи Эльдаду, что я не приду сегодня. И завтра тоже. В больницу ложусь. Ты понял?
- Куда повезут тебя? В какую больницу? Долго тебя не будет?
- Не знаю, – Беглый сунул пелефон в карман. – Гоша! Гошка!
Заросший седой щетиной старик оглянулся и встал. Он ехал мыть Иерусалимское Управление Полиции, и одет был в чей-то старый зимний полицейский комбинезон.
- Что такое?
- Иди к водителю, скажи – пусть вызывает амбуланс.
- Что с тобой?
- Сердце. Давай живей, а то я отправляюсь к уважаемым родителям, – Беглый задыхался.
- Спокойно. Спокойно. Ты садись пока. Сейчас. Наг! Водитель! – Гоша ушёл. Автобус остановился.
Первыми приехали полицейские, видно, Гошка  вместо Скорой помощи позвонил к себе в миштару.  И они вытащили Беглого на воздух. Офицер расстегнул ему куртку и рубаху на груди.
- Нет, не поедем никуда, а подождём – через минуту они приедут, –  сказал другой офицер.
- Хочешь пить, парень?
Беглый пил воду из бутылки. Вода проливалась и потекла по голой груди – это было приятно. Приближался вой машины Могендавид адом.
- Что так долго?
- А ты-то как здесь оказался?
- Наш рабочий позвонил. До вас не сумел он дозвониться, и почему так долго?
- Машин не было. Раздевайте его. Нет, помогать нам не надо. Спасибо, танац (бригадный генерал), и ты свободен.
- Не время шутить – какой я тебе генерал?
- У нас в Иерусалиме каждый полицейский – генерал.
- Друзья, шевелитесь, а то мне дышать нечем – сказал Беглый.
- Выздоравливай, дед, – сказал полицейский.
Сколько времени прошло? Беглый лежал на каком-то столе, И что-то быстро делали с ним. И какая-то девушка держала его за руку и непрерывно что-то успокоительное говорила.
- Хорошо. А где мои зубы, красавица?
- Тебе вернут твои зубы – сейчас нельзя, когда больно будет, ты можешь их сломать. Тебе легче стало?
- Грудь уже не так сильно давит. Пусть вернут зубы – я тут жениться собираюсь.
- На ком ты женишься?
- На ком же я жениться могу? Только на тебе.
- Прекрасно! А что будем делать с моим мужем?
- Разберусь я с твоим мужем. Ничего страшного.
- А с твоей женой?
- Мы их познакомим. Может быть, они друг другу понравятся.
- Так я буду ждать, пока операция не окончится.
- Договорились. Кто-нибудь по-русски говорит здесь?
- У вас был инфаркт. Вашей жене звонили. Она приедет, – сказал какой-то парень по-русски. – Сейчас вам уведомление принесут. И вы подпишете. Или не подпишете. Подумайте.
- О чём?
- Будет операция на сердце, очень болезненная, под местным наркозом. И возможен летальный исход.
- Я чуть не сдох. Так какая разница?
- Точно. Тогда подпишите.
Перед ним на какой-то папке держали лист бумаги с русским текстом. Беглый протянул руку, пошевелив пальцами. В руку вложили ручку. Он подписался. Подошёл человек лет пятидесяти. Небольшого роста, худой и очень серьёзный.
- Доктор Бени Фуше.
- Фуше? Он француз?
- Я еврей, – сказал доктор.
Русскоязычный парень с пятого на десятое переводил.
- Ты похож на Мольтке. Я за тебя спокоен. А значит и за себя.
- На кого из двух Мольтке?
- Конечно на старшего. Его племянник был неудачник.
Они смеялись.
- Постарайся не очень смеяться. Сейчас это вредно. Ты подписал уведомление?
- Конечно.
- Почему конечно? Ты мог не пописывать.
- Доктор, мне не понравилось, как я себя чувствовал сегодня с утра.
- Через несколько минут мы с тобой будем делать операцию. Сделаем тебе центур и в сердечную мышцу вошьём регулятор ритма сердцебиения. Оперировать будем вдвоём – я, а ты мне поможешь.
- Чем я помогу?
- Просто не будешь дёргаться, и не будешь спрашивать, когда конец. Учти, что будет страшно. Можно тебе дать успокоительное. Но это плохо будет. Мне нужна максимальная работа сердца. Чтобы оно работало в полную силу. Понимаешь?
- Мне вряд ли будет страшно. Лишь бы тебе страшно не было.
- За операционным столом я никогда не боюсь.
- А я, вообще, никогда не боюсь.
- Вот как? Почему?
- Бояться – опасно.
- Точно.
Врач оглядел свою команду – человек пять молодых людей – и сказал:
- Ялла! С Богом.
И все они разошлись по своим местам – к мониторам и ещё каким-то таинственным устройствам.

Откуда-то из невозвратного далека бабушка спросила:
- Что это случилось с тобой, Мишутка?
- Ничего страшного, ба. Просто операция на сердце.
- Почему это случилось?
- Ты же знаешь, я всю жизнь хотел быть, как Юра Домбровский. И даже, как Толстой.
- Знаю. Сколько тебе лет?
- Шестьдесят восемь – будет пятнадцатого марта.
- Но ты с самого начала не мог, как они. Они были очень сильные люди.
- Но, может быть, я ещё….
- Нет, – сказала бабушка.
Она никогда его не обманывала, и он сказал:
- Что ж, ба…. Жаль. Но, если нет, так нет.

Потом кто-то запел:

….Мне пилку подкатят
Ребята с подогревом.
Я в камере решётку пропилю.
И ноченькой тёмной
В побег уйду на волю –
Я волю, как мать свою, люблю.
А если заметят солдаты конвоя –
Тогда я, мальчишечка, пропал:
Тревога, и выстрел, и вниз головою
Сорвался с карниза и упал….

Потом он услышал свист ветра, гром волны, мучительную, со стоном, работу умирающего двигателя. И кто-то прокричал голосом, сожженным морозом и спиртом:
- Внимание! Все наверх! Через пятнадцать минут команде покинуть борт судна! Боцману с людьми расчехлять спасательные боты! Старший рулевой к спуску государственного флага!

Кровь из разреза на шее била фонтаном, и заливала стол, и куртку хирурга, и Беглый смотрел на танец его окровавленных пальцев. И врач сказал:
- Всё в порядке. Сейчас будет больно.
- Давай! – сказал Беглый.
- Готово! Спасибо! Уже недолго. Ещё несколько минут.
Пальцы мелькали быстро-быстро. Танцевали. Это был настоящий балет пальцев.
- Ю ар грейт мастер! – сказал Беглый.
- Йес. Ай эм грейт мастер!
Потом врач остановился и, повернувшись спиной к Беглому, молча стал уходить. Он снял маску и бросил её на пол. Девушка подбежала и подняла.
- Доктор! – окликнул Беглый.
Врач повернулся к нему.
- Спасибо!
- Тебе спасибо. Будь здоров.
Ну, что ж! Постараюсь быть здоров.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments