Михаил Пробатов (beglyi) wrote,
Михаил Пробатов
beglyi

Старый сапожник и негритёнок /окончание/

- Папа умер – мальчик плохо говорил на иврите, и он так сделал руками, будто держит автомат. – Та-та-та-та! Песок там. Камни там. Воды нет.
- Кто ж стрелял?
- Человек.
- Он в военном был?
- Нет.
- Бедуин. Они вас вели сюда через Синай.  За что ж этот бедуин отца твоего застрелил?
- Не знаю.
- Вот и я не знаю, – вдруг, неожиданно для самого себя, сказал Симха. – Я, малыш, когда-то, очень давно, когда солдатом был, застрелил одного незнакомого человека, а за что я его застрелил – не знаю. Я убивал людей. Что делать? Ведь нельзя было по-другому. Но я всегда знал, за что убиваю. А был случай – зачем-то застрелил, злой был и застрелил, а за что – не знаю. Это было очень давно, далеко отсюда, страна та называется Венгрия, там мадьяры живут, и человек тот был мадьяр. Забыть не могу. А мама твоя? Где она?
- Не знаю. Мы хотели есть, и она ушла. Хотела украсть или найти в пах-зевель. Теперь не знаю, где она.
- Давно?
- Ещё был дождь.
- Так это скоро уж полгода. Не вернётся твоя мама, не жди её.
Симха закрыл свой чемоданчик, взял его в левую руку, а правой поймал мальчика за руку.
- Пойдём со мной. Ко мне в дом. У меня жить будешь. Там никто не обидит тебя.
Мальчик дёрнул руку, но вырваться не смог.
- Не бойся. Поедем в Ерушалаим, в мой дом. Там ты будешь моим внукам – как родной брат, и никто не посмеет тебя обидеть, весь мой род Маст-Шаломбаевых будет за тебя, а нас очень много в Израиле.
Мальчик не понимал слов, но понимал интонацию и выражение лица. И он смотрел блестящими чёрными глазами в глаза Симхи, которые были тоже чёрными, и тоже блестели. И так они смотрели друг другу в глаза.
- Вставай. Пойдём. Не станешь убегать от меня? Я всё равно тебя поймаю – мне тебя бросить тут на голод нельзя, потому что это будет большой грех. Скажи – не станешь убегать? Мне ведь на старых ногах ловить тебя тяжело.
Мальчик помолчал, а потом сказал:
- Тов. Беседер. (Хорошо. Порядок).
Они долго шли до Тахана Мерказит, и по дороге Симха купил ещё воды. Мальчик пил воду, а старик смотрел, как он пьёт из горлышка, запрокинув курчавую, круглую голову. И ещё мальчик съел по дороге большой сэндвич с шаурмой. Временами он озирался, будто затравленный волчонок и взглядывал на старика, а старик, как можно спокойней, приговаривал:
- Ешь и пей. На здоровье. Никого не бойся.
По дороге их остановил полицейский шотер.
- Куда суданского мальчишку ведёшь? Это твой ребёнок?
- Теперь мой. Я к себе домой его веду. У меня будет жить.
- Удостоверение.
Симха показал теудат зеут.
- Отпусти мальчишку и уезжай в Иерусалим.
- Чтобы он тут с голоду подох?
- Где его родители?
- Он не знает. Не делай злого дела. Я усыновлю его по закону.
- У меня инструкция, и я должен тебя задержать.
- А ты плюнь на инструкцию. В первый раз тебе что ли? Смотри. Мальчишку кто-то избил. Он ворует. Я покормил его – как голодный волчонок ест. Ему надо в добрый дом, к добрым людям. Не делай злого дела.
Шотер был уже немолод, седой и лысый, со вмятиной во лбу, видать, от старого ранения. Он сел на корточки.
- Как тебя зовут, мальчик?
- Нхюал.
- Как?
- Нхюал.
- О, Всевышний! Имя, как у чертенёнка, – сказал Симха, улыбаясь.
Шотер встал.
- Я тебя с ним не видел. Увози его. Но в полицию не ходи. Пусть просто живёт пока у тебя – такой совет мой. Усыновить его тебе не дадут. Если захочешь – так нужен очень дорогой адвокат, у тебя столько денег нет. Но не усыновление, а попечительство, может быть, и оформят. Много денег – столько нет у тебя.
- Я бухарец, разве ты не видишь? Уверен ты, что у меня денег на адвоката не хватит?
- А! Бухарец. Я думал, что ты русский. Галевай!
- Это что?
- Это ашкеназское. Идиш. Дай то Бог!
Симха с мальчиком пошли дальше.
- Нхюал, - с трудом произнёс старик? – ты мусульманин?
- Нет.
- Христианин?
- Нет. Наши молятся Небу, Солнцу, Дождю, Ветру и птицам.
- Птицам?
- Да. Птицам, которые летают. Только не летучим мышам. Летучие мыши тоже летают, но им не молятся, потому что они злые.
- Ничего злого я сроду от летучих мышей не видал. Хорошо. Я тебя отведу к нашему раву.

*
Из автобуса Симха позвонил сыну и велел ему быть дома.
- Что случилось, папа?
- Не случилось. Ты мне нужен будешь дома. Никуда не уходи.
Когда он, держа негритёнка за руку, открыл дверь и вошёл в прихожую, послышалось сразу несколько испуганных женских восклицаний. Старик провёл мальчика к себе в комнату и позвал сына:
- Раф! Зайди ко мне.
Раф вошёл и закрыл дверь.
- Это кто, папа?
- Негритёнок. Что, не видишь? Вели женщинам притащить сюда ко мне кровать из кладовки – он со мной будет жить. И пусть готовят ванну. Его отмыть надо. Да пусть посмотрят голову у него – нет ли вшей.
Из-за двери Соро тихонько сказала:
- Может быть, он СПИДом больной.
- Раф, скажи жене своей, что я ей такого спиду пропишу – до смертного часа моего спиду не забудет. Что молчишь? Я долго буду ждать?
- Соро, делай, что велено, – со вздохом сказал Раф. – А не в своё дело не суйся.
- Я устал и буду отдыхать. А ты свяжись с Исаком. Пусть ищет в усиции этой – или, как её? – своего человека.
- В какой усиции?
- В министерстве. Где законники сидят. Потому что ребёнок будет наш, но всё сделать надо по закону. А сколько стоит, я не спрошу с них – сколько сдерут, столько и отдам, не считая.
- Папа, извините, но мне трудно будет договариваться с женщинами, потому что….
- Этот парень с голоду подыхал на улице в Тель-Авиве. Его мне обратно отвезти – пусть подохнет? Отвечай!
- Что я отвечу? Сделаю, как вы велели.

Прошло около часа. Мальчика из ванной женщины принесли на руках, завёрнутого в огромное махровое полотенце, чистого, сверкающего чернотой, будто натёртого гуталином, и до смерти перепуганного.
- Соро, это ты сама сделай, они не смогут: Вскипяти молока. Его остуди, чтоб тёплое, и – сахару. А кушать ему сейчас ничего не надо. Я, боюсь, его в Тель-Авиве перекормил, он голодный был совсем. Может сладкого чего?
- А что он скушал уже, папа?
- Сперва всю мою баранину. А потом ещё шаурму. И холодной колой запивал. Боюсь как бы с желудком после такой голодухи….
- Так молока тогда б не надо. А заварю ему слабенького чайку. Лучше бы зелёного, да зелёного он с непривычки не станет. Он уснёт. Уснёт. После горячей ванны уснёт. Ой, мама!
- Что такое?
- Да он нас боится, бедный!
- Забоишься чужих-то, когда такая жисть. Гляди, как били маленького – сукины дети.
- Кто бил его?
- Ты спросишь тоже! На малом-то отыграться – мало ли желающих?
- Не обижайтесь, папа, на глупую женщину. Я это сперва только. Я понимаю, папа. Как не понять?

Мальчик напился чаю, но всё никак не засыпал. Симха сидел и отдыхал сам и смотрел на мальчика, а мальчик смотрел на старика – они хотели понять друг друга. Потом Симха вдруг вспомнил город Будапешт, площадь – пустую, будто вымершую и пустые окна в домах, стёкла в большинстве окон выбиты. И он с автоматом за подоконником в чьей-то разорённой, разгромленной квартире. И какой-то человек понёс через площадь два ведра воды, потому что воду в районе отключили по приказу комбата. И вот, он приложился и снял этого человека одиночным из своего АК-47.
Человек лежал навзничь, раскидавши вёдра, из головы ручейком вытекала его кровь, смешиваясь с пролитой водой. И Симха вздохнул.
- Точно! – сказал лейтенант. – Молодцом. Не думай, Сёмка (Симху русские звали Семёном). Не думай о нём. Приказ – есть приказ. Кто его знает? Все они хортисты.
- Да он, может, семью напоить хотел, товарищ лейтенант.
- Всё может быть. Не думай. Старшина! А ну, пластинку поставь. Где Лещенко поёт.

Бывало, надену кепку на затылок
И пойду гулять по вечеру.
А из-под ке-е-епки чубчик так и вьётся,
Так и вьётся чубчик по ветру!

Сам не знаю, как это случилось -
Тут по правде разве разберёшь?
Из-за бабы, лживой и лукавой
В бок всадил товарищу я нож.

В Сибирь погонят – Сибири не боюся,
Сибирь ведь тоже русская зе-е-е….

Старик напевал, а мальчик уснул и тихо спал. Вдруг голос прервался и старик умолк. В комнату тихонько заглянула невестка. Она увидела, что Симха, свёкр её, плакал. Широкие плечи его  тряслись, и он утирал слёзы тыльной стороной корявой ладони.
- - - -
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments