Михаил Пробатов (beglyi) wrote,
Михаил Пробатов
beglyi

Старый сапожник и негритёнок /продолжение/

- Сынок, не обижайся. Но я хочу таких туфель сдавать им в месяц десяток пар, потому что и заготовки, и колодки, и для каблуков стержни – всё у меня уже есть – только садись и дратву тяни. Но таким туфлям продажная цена не меньше пяти-шести тысяч шекелей. А закупочную цену я б им объявил шекелей восемьсот и до полутора тысяч. Ведь, мимо самой работы – а работа ручная – материал стоит дорого. Это опоек, не знаю, как на иврите – с молочного телёнка кожа, и доброй выделки.
- Таких денег у меня, конечно, нет. Не хочу тебя огорчать, но тебе они так платить не станут. Что ты? Тысячу шекелей за пару! Они итальянскую-то обувь получают дешевле. Откуда ты цены такие взял?
Старик улыбаясь, положил тяжёлую руку парню на погон:
- Старым дураком ты меня считаешь. И всё же пожалел. Только добрый человек – по-настоящему добрый – старого дурака пожалеет. И я твоей сестре пошью туфли не хуже этих – просто в подарок от сердца, а ты её мне в Иерусалим привези, чтоб я мерку снял с ноги. Красивая сестрёнка у тебя?
- Такая красавица, что глазам больно, клянусь! Скоро уж ей семнадцать.
- Нас тут двое мужчин, и никто не слышит, о чём говорим. Скажи откровенно, что в женщине самое главное? Ну?
Шотер задумался, лукаво улыбаясь.
- Говорят, у женщины – глаза.
- Да ладно врать – глаза! Женские ноги – самое красивое на белом свете. Самое красивое и самое опасное. Человека ведь можно убить за пару женских ног. Ноги женщины – великое чудо. Всегда ведь – пройдёт красавица, а ты ей вслед посмотрел – куда ты смотришь? На её ноги. Упаси Бог, ноги женщине плохой обувью испортить. Такого сапожника Бог накажет.
Полицейский улыбнулся и задумался.
- Ты настоящий сапожник. Первый раз такого вижу.
- Молодой ты ещё. Многого в жизни не видал.
Парень вытащил мобильный телефон – не служебный, а собственный – и набрал номер.
- Ави, подъезжай сейчас ко мне. Машина нужна. Где я быть могу? Суданцев охраняю. Сукины они дети. Пока всё спокойно. Никого не трогают. Да, травку курят, но всё спокойно. Вся стая здесь. И, тот худой, высокий, в красной майке – помнишь, который от нас тогда смылся? – он тоже ещё не ушёл. Пойдёт по распродажам воровать – он, думаю, к Старому Яффо, на набережную пойдёт сегодня, а пока сидит и травку курит. И девка с ним. А сумки нет. Видно, вчерашний товар сдали, отдыхают. Мне, однако, нужна машина. Срочно. Ничего не случится за десять минут. Мне нужно одного человека на Дизенгоф отвезти. Прошу как друга. Жду – он обратился к Симхе. – Беда с этими людьми. Через две минуты подойдёт машина, и мы тебя отвезём. Слишком жарко для прогулок, отец. Послушай. У тебя семья, дети?
 - Они воруют, эти люди? Я бухарец. У нас семьи большие. Большое спасибо тебе, сынок, – проговорил Симха.
- Работы им нет, вот и воруют. Да если б только воровали. Чего угодно можно ждать. Зря родные тебя одного отпустили в Тель-Авив. Ты всё же в бутик Абарджиля не носил бы свои туфли. У тебя их там не примут на продажу. И я боюсь….
- Чего боишься ты? И сын мой сказал: “Боюсь”. Чего бояться?
- Боюсь, что обидят тебя там. Посмеются над тобой. Ты сделал очень хорошие туфли, но на них ничего не написано. А им нужна фирма.
- Которая баба понимает – купит.
- Тогда нужна своя торговля, а на шуке тебе настоящей цены не дадут. Потому что, когда фирменного знака нет, ей скажут: ”Что это ты купила за такие деньги?”.
- Я надеюсь, в богатом магазине попадётся понимающий человек. Фирменная обувь – с конвейера, а это ручная работа, и колодка моя – не стандартная. Понимаешь?
- Не примут. Фирмы нет на них, а без фирмы за пять тысяч никто туфли не купит.
- Попытка – не пытка, – по-русски сказал старик.
- Что?
- Русские говорят так. Я попробую. Никто ведь за это бить меня не станет.
- Эх-ха! Уважаемый Симха! Они смеяться станут над тобой. Там миллионы, понимаешь? А ты простой человек.
- Пускай смеются, - упрямо усмехаясь, сказал Симха. – Для чего им плакать? Пусть повеселятся.
Подошла машина, и старика усадили в салон. Машина, на скорости, на красный свет минуя перекрёстки, быстро проехала на Дизенгоф.
В это время пропела связь у молодого шотера.
- Внимание! Двадцать шестой! Где ты?
- Улица Дизнгоф, где обувной бутик. Я в машине одиннадцатого.
- О! То, что надо. Срочно выезжайте к Старой Тахане Мерказит. Улица Прахим. Там нападение, сразу увидите – перевёрнут грузовик. Убито двое. Водитель грузовика и женщина – просто улицу переходила. Проверяйте оружие, он отстреливается.
- Арави? Он один?
- Пока не ясно, кто он. Но с ним, похоже, никого нет. Или кто-то засел неподалёку и ждёт. Осторожней, мальчики, ради Бога! Оружие проверяйте.
- Живым брать его?
- Как получится. Сейчас не думайте об этом. Нейтрализовать его. По прохожим стреляет, проклятый сын шлюхи!
Шотер положил руку Симхе на плечо:
- Мой господин, мы на задержание едем. Тебя здесь не сможем подождать. Удачи тебе.
- Осторожней, пацаны! – Снова по-русски сказал Симха.
- Что?
Но Симха почему-то по-русски повторил дрогнувшим голосом:
- Осторожней, пацанята мои, - он сделал резкий жест рукой. – Убейте его. Не кладите головы.
- Я, кажется, тебя понял. Спасибо, тебе, Симха. Ты хороший человек. И хороший сапожник.
В магазине Симха долго ходил по отделам, разглядывая обувь и качая головой. Потом подошёл к какой-то девушке.
- Геверет, я принёс образец товара, пару женских туфель. Хочу показать – почём бы у меня такую обувь принимать стали здесь.
- А какой фирмы обувь?
- Да что вы все сговорились, какой фирмы? Нет фирмы. Моей работы обувь.
- Но здесь не принимают и не продают кустарную продукцию. Вы отнесите в небольшую лавочку какую-нибудь.
- Нет. Там цены настоящей не дадут. Моя обувь очень дорогая. Ручная работа.
- Рони! Подойди на минуту. Я тут что-то не пойму ничего.
Пока молодой начальник подходил к ним, Симха открыл чемодан и поставил пару на столик.
- Мир тебе, начальник. Вот, посмотри.
- Ого! – сказал парень. – Так. А какая фирма? Я лейбла не вижу. Но это не немецкие и не итальянские.
- Нет. Это моя работа. Ручная.
- Ты что, у себя дома их пошил?
- На гине у себя я мастерскую оборудовал. Ручная работа. Кожа.
- Вижу. Много труда, господин. Но здесь продаётся только обувь известных фирм. Кустарной работы нет.
- Рони, проводи его к Эйтану. Пусть он посмотрит. Ведь этой паре цены нет.
- Он станет ругаться, что работать ему не даю. Ну…. Пойдём со мной.
Рони постучал в кабинет, зашёл туда один. Вышел через минуту.
- Зайди к нему. Это начальник отдела. Но он недоволен.
В кабинете сидел за широким столом пожилой человек, который, однако, Симхе годился в сыновья. Но Симха с радостью сразу увидел его руки. Это были  руки старого сапожника, хотя и с драгоценным перстнем, и ногти полированные – они легко узнаются привычным человеком – рабочие руки. Поэтому Симха сказал:
- Здравствуй, брат. Рад я увидеть тебя здесь. Ведь молодёжь теперь ничего не понимает.
- Другие времена. Тебя рад видеть. Мне сказали – ручная работа.
Симха поставил на стол пару. Некоторое время начальник рассматривал туфли, ловко вертя их в пальцах и постукивая ногтем по гладкой коже. Потом удивлённо поднял глаза на старика.
- Да ты вручную тянешь дратву, и в два конца? Это ж не машинный шов.
- На машине – рука дрогнула, и шов вильнул. А у меня этого не бывает. И не игла, а щетинка – со щетинкой дратва плотно входит в кожу. Побежит красавица по лужам, и не промокнут ноги. Смотри, господин, подкладка – велюр, а стелька – шевро. Надёжно. Им сносу нет.
Начальник вдруг прикрыл ладонью глаза и засмеялся. Потом он поднял заблестевшие глаза.
- Вот уж никак не думал я, что увижу такое ещё раз в жизни. Мой покойный отец так работал. И меня учил. Но было это очень давно, - он достал чековую книжку. – Цена им…. Допустим, семь тысяч шекелей. Я покупаю.
- Извини, я пришёл договориться о поставках. Пар десять в месяц я б тебе обещал сдавать такой обуви. И ещё бы можно было по индивидуальной мерке с ноги – заказные туфли делать. А закупочную цену я б тебе объявил тысячу шекелей. Хотя, если по совести, надо бы полторы.
- Да не могу я! Мы торгуем только фирмой. Нет. Никак не могу. Плохо обо мне не думай. Это новые времена.
- Что за времена такие?
- Этого не знаю, а только времена новые, и их надо принять. Приходи ко мне продавцом.
- Э-э-э! Что я за продавец!
- Постой, я что-то покажу тебе, – он нажал на кнопку в столе и сказал. – Принеси мне пару Спернанзони из партии, что пришла на прошлой неделе.
Пришёл парень и поставил на стол пару туфель. Симха повертел в руках одну и другую. Постучал ногтем по коже.
- Конечно, эффекту много в них, по глазам бьёт. Но это ж всё равно стандарт – не ручная работа, а название одно, потому что мастер колодку купил, заготовку купил, каблук со стержнем у него тоже готовый. Его дело только гнать серию. А я сперва придумаю себе женскую ногу – полную, худощавую, с высоким подъёмом, с низким, в щиколотке нога тонкая или широкая – ноги у баб ведь разные. Смотри, брат – ведь бывает, глянешь на женские ноги и сразу, грешный человек, ты свет белый позабыл. А у другой красавицы ноги с секретом, не сразу в сердце тебе ударят, но потом, как вспомнишь – вздохнёшь. Иногда женские ноги улыбаются, завлекают, а иногда стесняются, а иногда, бывает, грустят они о чём-то – может, ждут стоящего мужика, а он всё не приходит. Разве я не верно говорю? И вот, я придумаю себе ногу женскую, иногда во сне приснится, а уж после делаю колодку на эту выдумку свою. На каждую пару – другая колодка. То же и каблук, особенно высокий – тут важно, какая линия у него. Смелая, отчаянная – ты понимаешь? – или баба, скромная, со стыдом.  Как у каждой бабы – нога особенная, так и у меня каждая пара обуви особенная.
- Да тебе стихи надо писать, как Иегуда Амихай писал: “Любимая наполнила моё окно изюминками звёзд”.
- О! – старик улыбнулся. – Что это? Что за Иегуда?
- Одного человека стихи. Он их сочинил.
- Видно, человек добрый. Где ж он живёт?
- Лет десять, если не больше, как уж он умер. Слушай, я тебя возьму экспертом. Не отказывайся.
- А это что – эск-пер какой-то?
- Будешь мне оценивать товар.
- Да ну, не смейся надо мной. Что я за эскпер?
- Да ты погоди! Выпей со мною чашку кофе. Немного коньяку?
- Спасибо. Долго добираться мне. Я из Иерусалима. Беспокоятся уже домашние. Прощай.
- Мне жаль.
- Жаль и мне. Но ты не переживай. Я вижу, что ты б хотел, да не можешь.

Когда Симха вышел из магазина со своим чемоданчиком, жара немного уже спадала. Он пошёл к Тахане Мерказит. Вдруг вспомнил. Телефона он не взял у молодого шотера, который его привёз в магазин! Ушли ведь парни под пули, живы ли они? О, голова дырявая! Ведь он обещал туфли его сестрёнке.
Он шёл, и ему казалось, будто он идёт мёртвым такыром в туркменских Кара кумах. Мёртвый чёрный такыр. Жаркий ветер сыплет чёрную пыль в глаза. На такыре редкий лесок страдальчески извитого зноем, чахлого чёрного саксаула, а за ним холмятся чёрные барханы до самого горизонта. А в такой дороге и Солнце над головою кажется чёрным.
Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый!
Разве можно чубчик не любить?
Ра-а-аньше де-е-евки чубчик так любили
И с тех пор не могут позабыть….
Знакомый негритёнок пробежал через улицу. Старик остановился и крикнул:
- Стой, мальчик! Подойди ко мне и не бойся. Я тебе плохого не сделаю.
Мальчик остановился и смотрел на него. Симха сел на какую-то тумбу на тротуаре, открыл чемоданчик, в котором, кроме туфель, в отдельном пакете было уложено – два куска баранины и хлеб.
- Подойди. Я знаю, что ты хочешь есть. Давай с тобой поедим вместе. И есть бутылка колы. Не бойся.
Мальчику было лет десять. Не смотря даже на ярко-чёрный цвет его плутовского лица, оно было ужасно чумазо. И кто-то недавно его сильно избил – ссадины и кровоподтёки. Мальчик смотрел на еду, будто голодный зверёк, не решаясь подойти.
- Мальчик! Что ты старика боишься? Подойди! Это невежливо, отказаться, когда тебя угощают. Ведь я от сердца.
Негритёнок подошёл.
- Ешь! Не бойся….
Симха сам не стал есть, и мальчик, молча, съел оба куска мяса и весь хлеб, и напился колы.
- Где родители твои? Папа и мама твои где?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment