Михаил Пробатов (beglyi) wrote,
Михаил Пробатов
beglyi

Старый сапожник и негритёнок - окончание

- Боюсь, что обидят тебя там. Посмеются над тобой. Ты сделал очень хорошие туфли, но на них ничего не написано. А им нужна фирма.
- Которая баба понимает – купит.
- Тогда нужна своя торговля, а на шуке тебе настоящей цены не дадут. Потому что, когда фирменного знака нет, ей скажут: ”Что это ты купила за такие деньги?”.
- Я надеюсь, в богатом магазине попадётся понимающий человек. Фирменная обувь с конвейера, а это ручная работа, и колодка моя – не стандартная. Понимаешь?
- Не примут. Фирмы нет на них, а без фирмы за пять тысяч никто туфли не купит.
- Попытка – не пытка, – по-русски сказал старик.
- Что?
- Русские говорят так. Я попробую. Никто ведь за это бить меня не станет.

- Эх-ха! Уважаемый Симха! Они смеяться станут над тобой. Там миллионы, понимаешь? А ты простой человек.
- Пускай смеются, - упрямо усмехаясь, сказал Симха. – Для чего им плакать? Пусть повеселятся.
Подошла машина, и старика усадили в салон. Машина, на скорости, на красный свет минуя перекрёстки, быстро проехала на Дезингоф.
В это время пропела связь у молодого шотера.
- Внимание! Двадцать шестой! Где ты?
- Улица Дезингоф, где обувной бутик. Я в машине одиннадцатого.
- О! То, что надо. Срочно выезжайте к Старой Тахане Мерказит. Улица Прахим. Там нападение, сразу увидите – перевёрнут грузовик. Убито двое. Водитель грузовика и женщина – просто улицу переходила. Проверяйте оружие, он отстреливается.
- Арави? Он один?
- Пока не ясно, кто он. Но с ним, похоже, никого нет. Или кто-то засел неподалёку и ждёт. Осторожней, мальчики, ради Бога! Оружие проверяйте.
- Живым брать его?
- Как получится. Сейчас не думайте об этом. Нейтрализовать его. По прохожим стреляет, проклятый сын шлюхи!
Шотер положил руку Симхе на плечо:
- Мой господин, мы на задержание едем. Тебя здесь не сможем подождать. Удачи тебе.
- Осторожней, пацаны! – Снова по-русски сказал Симха.
- Что?
Но Симха почему-то по-русски повторил дрогнувшим голосом:
- Осторожней, пацанята мои, - он сделал резкий жест рукой. – Убейте его. Не кладите головы.
- Я, кажется, тебя понял. Спасибо, тебе, Симха. Ты хороший человек. И хороший сапожник.
В магазине Симха долго ходил по отделам, разглядывая обувь и качая головой. Потом подошёл к какой-то девушке.
- Геверет, я принёс образец товара, пару женских туфель. Хочу показать – почём бы у меня такую обувь принимать стали здесь.
- А какой фирмы обувь?
- Да что вы все сговорились, какой фирмы? Нет фирмы. Моей работы обувь.
- Но здесь не принимают и не продают кустарную продукцию. Вы отнесите в небольшую лавочку какую-нибудь.
- Нет. Там цены настоящей не дадут. Моя обувь очень дорогая. Ручная работа.
- Рони! Подойди на минуту. Я тут что-то не пойму ничего.
Пока молодой начальник подходил к ним, Симха открыл чемодан и поставил пару на столик.
- Мир тебе, начальник. Вот, посмотри.
- Ого! – сказал парень. – Так. А какая фирма? Я лейбла не вижу. Но это не немецкие и не итальянские.
- Нет. Это моя работа. Ручная.
- Ты что, у себя дома их пошил?
- На гине у себя я мастерскую оборудовал. Ручная работа. Кожа.
- Вижу. Много труда, господин. Но здесь продаётся только обувь известных фирм. Кустарной работы нет.
- Рони, проводи его к Эйтану. Пусть он посмотрит. Ведь этой паре цены нет.
- Он станет ругаться, что работать ему не даю. Ну…. Пойдём со мной.
Рони постучал в кабинет, зашёл туда один. Вышел через минуту.
- Зайди к нему. Это начальник отдела. Но он недоволен.
В кабинете сидел за широким столом пожилой человек, который, однако, Симхе годился в сыновья. Но Симха с радостью сразу увидел его руки. Это были  руки старого сапожника, хотя и с драгоценным перстнем, и ногти полированные – они легко узнаются привычным человеком – рабочие руки. Поэтому Симха сказал:
- Здравствуй, брат. Рад я увидеть тебя здесь. Ведь молодёжь теперь ничего не понимает.
- Другие времена. Тебя рад видеть. Мне сказали – ручная работа.
Симха поставил на стол пару. Некоторое время начальник рассматривал туфли, ловко вертя их в пальцах и постукивая ногтем по гладкой коже. Потом удивлённо поднял глаза на старика.
- Да ты вручную тянешь дратву, и в два конца? Это ж не машинный шов.
- На машине – рука дрогнула, и шов вильнул. А у меня этого не бывает. И не игла, а щетинка – со щетинкой дратва плотно входит в кожу. Побежит красавица по лужам, и не промокнут ноги. Смотри, господин, подкладка – велюр, а стелька – шевро. Надёжно. Им сносу нет.
Начальник вдруг прикрыл ладонью глаза и засмеялся. Потом он поднял заблестевшие глаза.
- Вот уж никак не думал я, что увижу такое ещё раз в жизни. Мой покойный отец так работал. И меня учил. Но было это очень давно, - он достал чековую книжку. – Цена им…. Допустим, семь тысяч шекелей. Я покупаю.
- Извини, я пришёл договориться о поставках. Пар десять в месяц я б тебе обещал сдавать такой обуви. И ещё бы можно было по индивидуальной мерке с ноги – заказные туфли делать. А закупочную цену я б тебе объявил тысячу шекелей. Хотя, если по совести, надо бы полторы.
- Да не могу я! Мы торгуем только фирмой. Нет. Никак не могу. Плохо обо мне не думай. Это новые времена.
- Что за времена такие?
- Этого не знаю, а только времена новые, и их надо принять. Приходи ко мне продавцом.
- Э-э-э! Что я за продавец!
- Постой, я что-то покажу тебе, – он нажал на кнопку в столе и сказал. – Принеси мне пару Спернанзони из партии, что пришла на прошлой неделе.
Пришёл парень и поставил на стол пару туфель. Симха повертел в руках одну и другую. Постучал ногтем по коже.
- Конечно, эффекту много в них, по глазам бьёт. Но это ж всё равно стандарт – не ручная работа, а название одно, потому что мастер колодку купил, заготовку купил, каблук со стержнем у него тоже готовый. Его дело только гнать серию. А я сперва придумаю себе женскую ногу – полную, худощавую, с высоким подъёмом, с низким, в щиколотке нога тонкая или широкая – ноги у баб ведь разные. Смотри, брат – ведь бывает, глянешь на женские ноги и сразу, грешный человек, ты свет белый позабыл. А у другой красавицы ноги с секретом, не сразу в сердце тебе ударят, но потом, как вспомнишь – вздохнёшь. Иногда женские ноги улыбаются, завлекают, а иногда стесняются, а иногда, бывает, грустят они о чём-то – может, ждут стоящего мужика, а он всё не приходит. Разве я не верно говорю? И вот, я придумаю себе ногу женскую, иногда во сне приснится, а уж после делаю колодку на эту выдумку свою. На каждую пару – другая колодка. То же и каблук, особенно высокий – тут важно, какая линия у него. Смелая, отчаянная – ты понимаешь? – или баба, скромная, со стыдом.  Как у каждой бабы – нога особенная, так и у меня каждая пара обуви особенная.
- Да тебе стихи надо писать, как Иегуда Амихай писал: “Любимая наполнила моё окно изюминками звёзд”.
- О! – старик улыбнулся. – Что это? Что за Иегуда?
- Одного человека стихи. Он их сочинил.
- Видно, человек добрый. Где ж он живёт?
- Лет десять, если не больше, как уж он умер. Слушай, я тебя возьму экспертом. Не отказывайся.
- А это что – эск-пер какой-то?
- Будешь мне оценивать товар.
- Да ну, не смейся надо мной. Что я за эскпер?
- Да ты погоди! Выпей со мною чашку кофе. Немного коньяку?
- Спасибо. Долго добираться мне. Я из Иерусалима. Беспокоятся уже домашние. Прощай.
- Мне жаль.
- Жаль и мне. Но ты не переживай. Я вижу, что ты б хотел, да не можешь.

Когда Симха вышел из магазина со своим чемоданчиком, жара немного уже спадала. Он пошёл к Тахане Мерказит. Вдруг вспомнил. Телефона он не взял у молодого шотера, который его привёз в магазин! Ушли ведь парни под пули, живы ли они? О, голова дырявая! Ведь он обещал туфли его сестрёнке.
Он шёл, и ему казалось, будто он идёт мёртвым такыром в туркменских Кара кумах. До самого горизонта – мёртвый чёрный такыр. Жаркий ветер сыплет чёрную пыль в глаза. На такыре редкий лесок страдальчески извитого зноем, чахлого чёрного саксаула, а за ним холмятся чёрные барханы до самого горизонта. А в такой дороге и Солнце над головою кажется чёрным.
Знакомый негритёнок пробежал через улицу. Старик остановился и крикнул:
- Стой, мальчик! Подойди ко мне и не бойся. Я тебе плохого не сделаю.
Мальчик остановился и смотрел на него. Симха сел на какую-то тумбу на тротуаре, открыл чемоданчик, в котором, кроме туфель, в отдельном пакете было уложено – два куска баранины и хлеб.
- Подойди. Я знаю, что ты хочешь есть. Давай с тобой поедим вместе. И есть бутылка колы. Не бойся.
Мальчику было лет десять. Не смотря даже на ярко-чёрный цвет его плутовского лица, оно было ужасно чумазо. И кто-то недавно его сильно избил – ссадины и кровоподтёки. Мальчик смотрел на еду, будто голодный зверёк, не решаясь подойти.
- Мальчик! Что ты старика боишься? Подойди! Это невежливо, отказаться, когда тебя угощают. Ведь я от сердца.
Негритёнок подошёл.
- Ешь! Не бойся….
Симха сам не стал есть, и мальчик, молча, съел оба куска мяса и весь хлеб, и напился колы.
- Где родители твои? Папа и мама твои где?
- Папа умер – мальчик плохо говорил на иврите, и он так сделал руками, будто держит автомат. – Та-та-та-та! Песок там. Камни там. Воды нет.
- Кто ж стрелял?
- Человек.
- Он в военном был?
- Нет.
- Бедуин. Они вас вели сюда через Синай.  За что ж этот бедуин отца твоего застрелил?
- Не знаю.
- Вот и я не знаю, – вдруг, неожиданно для самого себя, сказал Симха. – Я, малыш, когда-то, очень давно, когда солдатом был, застрелил одного незнакомого человека, а за что я его застрелил – не знаю. Я убивал людей. Что делать? Ведь нельзя было по-другому. Но я всегда знал, за что убиваю. А был случай – зачем-то застрелил, злой был и застрелил, а за что – не знаю. Это было очень давно, далеко отсюда, страна та называется Венгрия, там мадьяры живут, и человек тот был мадьяр. Забыть не могу. А мама твоя? Где она?
- Не знаю. Мы хотели есть, и она ушла. Хотела украсть или найти в пах-зевель. Теперь не знаю, где она.
- Давно?
- Ещё был дождь.
- Так это скоро уж полгода. Не вернётся твоя мама, не жди её.
Симха закрыл свой чемоданчик, взял его в левую руку, а правой поймал мальчика за руку.
- Пойдём со мной. Ко мне в дом. У меня жить будешь. Там никто не обидит тебя.
Мальчик дёрнул руку, но вырваться не смог.
- Не бойся. Поедем в Ерушалаим, в мой дом. Там ты будешь моим внукам – как родной брат, и никто не посмеет тебя обидеть, весь мой род Маст-Шаломбаевых будет за тебя, а нас очень много в Израиле.
Мальчик не понимал слов, но понимал интонацию и выражение лица. И он смотрел блестящими чёрными глазами в глаза Симхи, которые были тоже чёрными, и тоже блестели. И так они смотрели друг другу в глаза.
- Вставай. Пойдём. Не станешь убегать от меня? Я всё равно тебя поймаю – мне тебя бросить тут на голод нельзя, потому что это будет большой грех. Скажи – не станешь убегать? Мне ведь на старых ногах ловить тебя тяжело.
Мальчик помолчал, а потом сказал:
- Тов. Беседер. (Хорошо. Порядок).
Они долго шли до Тахана Мерказит, и по дороге Симха купил ещё воды. Мальчик пил воду, а старик смотрел, как он пьёт из горлышка, запрокинув курчавую, круглую голову. И ещё мальчик съел по дороге большой сэндвич с шаурмой. Временами он озирался, будто затравленный волчонок и взглядывал на старика, а старик, как можно спокойней, приговаривал:
- Ешь и пей. На здоровье. Никого не бойся.
По дороге их остановил полицейский шотер.
- Куда суданского мальчишку ведёшь? Это твой ребёнок?
- Теперь мой. Я к себе домой его веду. У меня будет жить.
- Удостоверение.
Симха показал теудат зеут.
- Отпусти мальчишку и уезжай в Иерусалим.
- Чтобы он тут с голоду подох?
- Где его родители?
- Он не знает. Не делай злого дела. Я усыновлю его по закону.
- У меня инструкция, и я должен тебя задержать.
- А ты плюнь на инструкцию. В первый раз тебе что ли? Смотри. Мальчишку кто-то избил. Он ворует. Я покормил его – как голодный волчонок ест. Ему надо в добрый дом, к добрым людям. Не делай злого дела.
Шотер был уже немолод, седой и лысый, со вмятиной на лбу, видать, от старого ранения. Он сел на корточки.
- Как тебя зовут, мальчик?
- Нхюал.
- Как?
- Нхюал.
- О, Всевышний! Имя, как у чертенёнка, – сказал Симха, улыбаясь.
Шотер встал.
- Я тебя с ним не видел. Увози его. Но в полицию не ходи. Пусть просто живёт пока у тебя – такой совет мой. Усыновить его тебе не дадут. Если захочешь – так нужен очень дорогой адвокат, у тебя столько денег нет. Но не усыновление, а попечительство, может быть, и оформят. Много денег – столько нет у тебя.
- Я бухарец, разве ты не видишь? Уверен ты, что у меня денег на адвоката не хватит?
- А! Бухарец. Я думал, что ты русский. Галевай!
- Это что?
- Это ашкеназское. Идиш. Дай то Бог!
Симха с мальчиком пошли дальше.
- Нхюал, - с трудом произнёс старик? – ты мусульманин?
- Нет.
- Христианин?
- Нет. Наши молятся Небу, Солнцу, Дождю, Ветру и птицам.
- Птицам?
- Да. Птицам, которые летают. Только не летучим мышам. Летучие мыши тоже летают, но им не молятся, потому что они злые.
- Ничего злого я сроду от летучих мышей не видал. Хорошо. Я тебя отведу к нашему раву.

*
Из автобуса Симха позвонил сыну и велел ему быть дома.
- Что случилось, папа?
- Не случилось. Ты мне нужен будешь дома. Никуда не уходи.
Когда он, держа негритёнка за руку, открыл дверь и вошёл в прихожую, послышалось сразу несколько испуганных женских восклицаний. Старик провёл мальчика к себе в комнату и позвал сына:
- Раф! Зайди ко мне.
Раф вошёл и закрыл дверь.
- Это кто, папа?
- Негритёнок. Что, не видишь? Вели женщинам притащить сюда ко мне кровать из кладовки – он со мной будет жить. И пусть готовят ванну. Его отмыть надо. Да пусть посмотрят голову у него – нет ли вшей.
Из-за двери Соро тихонько сказала:
- Может быть, он СПИДом больной.
- Раф, скажи жене своей, что я ей такого спиду пропишу – до смертного часа моего спиду не забудет. Что молчишь? Я долго буду ждать?
- Соро, делай, что велено, – со вздохом сказал Раф. – А не в своё дело не суйся.
- Я устал и буду отдыхать. А ты свяжись с Исаком. Пусть ищет в усиции этой – или, как её? – своего человека.
- В какой усиции?
- В министерстве. Где законники сидят. Потому что ребёнок будет наш, но всё сделать надо по закону. А сколько стоит, я не спрошу с них – сколько сдерут, столько и отдам, не считая.
- Папа, извините, но мне трудно будет договариваться с женщинами, потому что….
- Этот парень с голоду подыхал на улице в Тель-Авиве. Его мне обратно отвезти – пусть подохнет? Отвечай!
- Что я отвечу? Сделаю, как вы велели.

Прошло около часа. Мальчика из ванной женщины принесли на руках, завёрнутого в огромное махровое полотенце, чистого, сверкающего чернотой, будто натёртого гуталином, и до смерти перепуганного.
- Соро, это ты сама сделай, они не смогут: Вскипяти молока. Его остуди, чтоб тёплое, и – сахару. А кушать ему сейчас ничего не надо. Я, боюсь, его в Тель-Авиве перекормил, он голодный был совсем. Может сладкого чего?
- А что он скушал уже, папа?
- Сперва всю мою баранину. А потом ещё шаурму. И холодной колой запивал. Боюсь как бы с желудком после такой голодухи….
- Нет. Тогда молока не надо. А заварю ему слабенького чайку. Лучше бы зелёного, да зелёного он с непривычки не станет. Он уснёт. Уснёт. После горячей ванны уснёт. Ой, мама!
- Что такое?
- Да он нас боится, бедный!
- Забоишься чужих-то, когда такая жисть. Гляди, как били маленького – сукины дети.
- Кто бил его?
- Ты спросишь тоже! На малом-то отыграться – мало ли желающих?
- Не обижайтесь, папа, на глупую женщину. Я это сперва только. Я понимаю, папа. Как не понять?

Мальчик напился чаю, но всё никак не засыпал. Симха сидел и отдыхал сам и смотрел на мальчика, а мальчик смотрел на старика – они хотели понять друг друга. Потом Симха вдруг вспомнил город Будапешт, площадь – пустую, будто вымершую и пустые окна в домах, стёкла в большинстве окон выбиты. И он с автоматом за подоконником в чьей-то разорённой, разгромленной квартире. И какой-то человек понёс через площадь два ведра воды, потому что воду в районе отключили по приказу комбата. И вот, он приложился и снял этого человека одиночным из своего АК-47.
- Точно! – сказал лейтенант. – Молодцом. Не думай, Сёмка (Симху русские звали Семёном). Не думай о нём. Приказ – есть приказ. Кто его знает, кто он? Все они хортисты.
- Да он, может семью напоить хотел, товарищ лейтенант.
- Всё может быть. Не думай. Старшина! А ну, пластинку-то поставь. Где Лещенко поёт.

Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый!
Разве можно чубчик не любить?
Раньше чубчик девки так любили,
И с тех пор не могут позабыть.

Бывало, надену кепку на затылок
И пойду гулять по вечеру.
А из-под кепки чубчик так и вьётся,
Так и вьётся чубчик по ветру.

Сам не знаю, как это случилось –
Тут по праву разве разберёшь?
Из-за бабы, лживой и лукавой
В бок всадил товарищу я нож.

В Сибирь погонят – Сибири не боюся,
Сибирь ведь тоже русская зе-е-е….

Старик напевал, а мальчик уснул и тихо спал. Вдруг голос прервался, и старик умолк. В комнату тихонько заглянула невестка. Она увидела, что Симха, свёкр её, плакал. Широкие плечи его  тряслись, и он утирал слёзы тыльной стороной корявой ладони.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments