Михаил Пробатов (beglyi) wrote,
Михаил Пробатов
beglyi

Н. Л. Трауберг умерла

Сегодня у меня очень короткая суббота – мой выходной день - а вчера короткого дня не вышло, потому что после работы было одно важное дело до самого позднего вечера, и, вернувшись, я сразу уснул.

Проснулся – 8 часов. Я редко так поздно просыпаюсь - просто редко так сильно устаю к вечеру. Я напился чаю, покурил и вдруг прочёл в Интернете: вчера умерла Наталья Леонидовна Трауберг.

http://jesuschrist.ru/forum/169818

Лето 2004 года. Я ещё в Иерусалиме, накануне отъезда в Москву. Я ничего об этом тогда не знал.

Это ошибка. Летом 2004 года я был уже в Москве и всё равно ничего не знал, а это ещё хуже.

В 1975 году я несколько месяцев снимал у неё комнату. Ни разу в конце месяца не заплатил. И каждый раз, выслушав моё покаянное признание в том, что денег опять нет, она с улыбкой говорила:

- Человек богат неоплатными должниками.

Сейчас я у мирно журчащего аппарата, с сигаретой, которую мне хочется потушить, потому что она не любила, когда я курил у неё в квартире. У ноги – бутылка Абсолюта с готовностью смотрит на меня снизу вверх. Но сегодня я к водке не прикоснусь – Наталья Леонидовна очень не любила меня пьяным или даже просто подвыпившим.

Однажды она мне сказала, перебивая какую-то мою хмельную ерунду:

- Пожалуйста, расскажите мне об этом, когда снова станете… настоящим.

И ещё был случай, когда она, вернувшись с похорон (я уж не помню, кого хоронили), сказала:

- Русские поминки! Какой странный обычай…. И совсем не похоже на древнюю славянскую тризну. Не похоже потому, что никто не думает о смерти, к которой человек всю жизнь шёл, и вот – он у цели.

Она, очень часто именно так говорила о смерти.

Сейчас в Интернете я не смог найти её фотографий тех лет, а только фотографии какой-то незнакомой мне старухи. Она такой не была.

Л. Улицкая написала в 1999 году точно: «Она была очень хороша собой, хотя и не была красива в общепринятом смысле слова. Красота с годами проходит, а прекрасность лица только возрастает».

И я думаю, что если б эти старческие фотографии оживить – лицо её снова стало бы невыразимо прекрасно.

Теперь, когда всё уже кончено – в этой жизни, по крайней мере – я могу признаться, что это была моя последняя юношеская влюблённость. Мне было около 30-ти лет, а ей – около 50-ти. Я не смел глаз на неё поднять, потому что любовь ведь имеет две стороны - светлую и тёмную. Я боялся, чтобы в глаза ей не бросилось тёмное. Мне казалось, что всё тёмное от неё далеко – думаю, так оно и было. А между тем, Наталья Леонидовна была матерью двоих детей, и я, дурак, мучился злой ревностью: Вот, я не смею, а кто-то посмел.

Никто никогда не узнает, догадывалась ли она о том, что я испытывал в её присутствии.

С ней тогда жила её дочка, которую звали, кажется, Машенька. Девочка-подросток, которая рисовала ангелов. Они сейчас в воспоминаниях кажутся мне очень похожими друг на друга. Собственно для меня тогда они представляли собою – что-то единое.

В том подъезде стены лифта, как водится, были разрисованы похабными рисунками и расписаны матерной бранью. Однажды вечером я обнаружил, что кто-то всё это безобразие стёр и стены вымыл.

- Миша, знаете, что мы придумали? - радостно улыбаясь, сказала мне Наталия Леонидовна. – Я вымыла стены лифта, а Маша сейчас разрисует их, и людям будет приятно ездить в лифте.

Господи, Боже мой! Где Ты?

Девочка хотела пойти с цветными фломастерами и расписать стены этого забытого Богом лифта изображениями ангелов небесных!

Чёрт бы всё побрал! Я потратил целый вечер, чтобы отговорить их обоих от этого намерения. Я ведь знал, что уже к утру, эти изображения будут украшены такими комментариями, которых им обоим лучше не читать. Но они этому не хотели верить. Наконец, Наталия Леонидовна со вздохом сказала:

- Многие наши соседи не верят в Бога. Так вы считаете, что это будет для них тяжело? Ангелы…. Вероятно…. Может быть, вы правы.

Наталья Леонидовна была католичкой – не на общей волне тогдашнего движения столичной интеллигенции в сторону религии, а в силу образования, громадного по объёму, и в результате серьёзных размышлений.

Мои всегда очень резкие и самоуверенные суждения вроде того, что русское православие – есть религия простого народа, всегда вызывало у неё улыбку.

Сердиться она не умела. Тем более, не умела никого высмеивать. Но иногда она могла разгневаться.

Однажды она предложила мне выправить и отредактировать огромную рукопись. Это было в переводе с английского историческое исследование, которое называлось, кажется, «История хасидов». Дело было самиздатское, гонорара не предусматривало, но это было серьёзное дело.

Весь этот текст, как, впрочем, и неведомые мне тогда хасиды и их история, вызвали во мне тоскливую скуку, я застрял на первой же странице. И через несколько дней сказал, что не справлюсь.

И вот она разгневалась. Широко открылись огромные глаза и с возмущением смотрели в мою захламленную всякой бестолочью, нахватанной невесть где, душу:

- Вы не прочли. Вы, Миша, знаете, кто такие – хасиды?

- Это такая еврейская секта. Наталья Леонидовна, не сердитесь. Я….

- Вы тратите дни, а из них складываются годы. И проходит жизнь. И с чем вы придёте к своей смерти?

Она успокаивалась, улыбка, её восхитительная улыбка, полная добра и света, вернулась:

- Нет, хасиды – это не секта. Прочите. Конечно, вам это трудно отредактировать, но вы должны это знать и понять. Вы прочтёте?

И я совершенно искренне сказал:

- Я обещаю. Обязательно прочту.

Но я до сих пор не прочёл. И даже сейчас, когда долго работал уборщиком в иешиве любавического ребе, которая называется «Кохав ми Яаков» (Звезда Иакова), я толком не знаю, кто такие хасиды. И, возможно, я так никогда и не узнаю об этом. Потому что я просто маленький беглый на дальней дороге, за вечно уходящий горизонт, а Наталья Леонидовна Трауберг была великим человеком на маленькой планете Земля, которая для меня слишком велика, а для неё была слишком тесна.

Вот, сижу у аппарата и вспоминаю.

Что это такое было? Вот стихи из романа «Перелётный кабак» Честертона, которые перевёл Толя Якобсон, покончивший здесь, в Израиле, самоубийством. Его здесь совершенно ошибочно принимали за сумасшедшего.

Каждый ведь имеет право на ошибку. Это была ошибка. И Толя повесился.

Десять лет назад Наталья Леонидовна прочла этот перевод, давая интервью моей двоюродной сестрёнке Зое Световой. Я только что это прочёл в Интернете. Зоенька, спасибо!

В городе, огороженном непроходимой тьмой,
спрашивают в парламенте,
кто собрался домой.
Никто не отвечает.
Дом не по пути.
Да все перемерли,
и домой некому идти.
Но люди еще проснутся,
они искупят вину.
Ибо жалеет Господь
свою больную страну.
Умерший и воскресший, хочешь домой.
Душу свою вознесший,
Хочешь домой.
Ноги изранишь,
силы истратишь,
сердце разобьешь.
И тело твое будет пробито,
но до дома дойдешь.
Оковы спадут сквозь годы.
Кто еще хочет свободы?
Кто еще хочет победы?
Идите домой!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments