?

Log in

No account? Create an account
Беглый

> recent entries
> calendar
> friends
> profile
> previous 20 entries

Thursday, October 3rd, 2019
8:00 am - Постоянная страница
Я ПРОШУ ЧИТАТЬ ЭТОТ ЖУРНАЛ НЕ С КОНЦА, КАК ОН ОТКРЫВАЕТСЯ, А С САМОГО НАЧАЛА - ПО КАЛЕНДАРЮ С 8 НОЯБРЯ 2004 ГОДА. ЖУРНАЛ ЭТОТ, СОБСТВЕННО - КНИГА МОЕЙ СУДЬБЫ. НЕ СТОИТ ЧИТАТЬ КНИГУ С КОНЦА. К ТОМУ ЖЕ, КАК МНОГИЕ КНИГИ, МОЯ - ЧЕМ БЛИЖЕ К КОНЦУ, ТЕМ МЕНЕЕ УДАЧНА.

Во избежание печальных недоразумений: Я - антисоветчик. У меня есть два руководства к действию: "Всегда держи в лоб урагану!" (адмирал Френсис Дрейк). И ещё одно: "За вашу и нашу свободу!" (лозунг августа 1991 года). Они у меня в сердце неразделимы.

Человек, ненормативный - я ни одному стороннику тирании в любой её форме не могу гарантировать безопасности при столкновении со мной. В таких случаях память мне не изменяет, и я никогда никого не забываю. И дело ни в коем случае не закончится мирной встречей на боксёрском ринге, пусть никто на это не рассчитывает - для физкультуры я уже слишком стар.

Однако ни одному стороннику тирании не заказано читать и комментировать то, что я здесь пишу.

В этом журнале нельзя только гримасничать, валять дурака и использовать ненормативную лексику, не владея в совершенстве этим уникальным, чрезвычайно выразительным и в разговорной речи очень хрупким лексическим средством моего родного языка - русская матерная брань в устах человека, не умеющего ею пользоваться, превращается в безобразное кривляние и разрушает живую языковую ткань русской речи.

Матерная брань очень редко может быть передана письменно - это целое искусство. Единственный человек, которому это удаётся, насколько мне известно - Адольфыч. К сожалению, мы с ним друг другу взаимно надоели.

Можно - всё. Подлинные дураки (но не те, кто валяет дурака), фашисты, коммунисты, религиозные фундаменталисты, антисемиты, террористы, гомосексуалисты, наркоманы, алкоголики, уголовники, серийные маньяки, просто психически неполноценные люди, - все, кто угодно, кроме двух категорий, упомянутых выше, могут высказываться на страницах этого журнала в полную меру силы или слабости своей психики, психологии и социальной, национальной, религиозной общественно-политической и сексуальной самоидентификации. Последнее - следствие 700 откликов (возмущённых в большинстве) на один мой старый текст о сексуальных извращениях.

Я никого не блокирую и не удаляю, кроме тех, кто гримасничает, валяет дурака и неумело материться. Пока я не блокирую анонимные комментарии, потому что среди них часто встречаются очень дельные. Если придётся блокировать этот вид комментариев, я заблаговременно всех об этом оповещу.

Отвечаю на комментарии редко, а свою ленту почти не читаю совсем, за что прошу прощения.

Журнал литературный. Стихи и проза - мои, и поэтов, и писателей, которых я люблю. Иногда публицистика. Иногда что-то вроде литературных рецензий. Иногда исторические экскурсы в литературной форме. Кат используется очень редко. Много места поэтому в ленте занимает каждый мой пост.


Едва ли не каждую свою запись я потом в течение иногда многих дней выправляю, часто меняя даже прямой смысл и содержание. Кроме того, мои ответы на комментарии часто оказываются продолжением текста. Именно поэтому я с некоторым огорчением воспринимаю отсутствие комментариев. И, признаться, мне обидно бывает. Но это ерунда - не обращайте внимания.

Подумайте, прежде чем меня присоединить к своим друзьям.

Люди, психически, психологически и социально адекватные - всё же предпочтительней для меня.

Кажется, всё.

Нет. Не всё:

С этого момента по ссылке http://beglyi2012.livejournal.com/ будут появляться мои публицистические попытки.

И ещё:

Записаться

Эта штука называется баннер, если я не перепутал :)). Если нажмёте на неё - вам объяснят, как купить книгу Л. Кавериной. Книга стоит не только того, чтоб её купить, а чтоб её прочесть. Так мало сейчас выходит хороших книг на русском языке!

Monday, September 7th, 2015
4:37 pm - Письмо
Дорогие друзья! Сегодня 7 сентября День смерти Беглого ,нашего дорого Миши Пробатова.
В Москве и в Париже отслужили панихиду по умершему.но мы все верим,что Миша всегда с нами.
Земля ему пухом и вечная память!
Очень трудно подобрать нужные слова,кажется,что он отошел или уехал ненадолго.
Не забывайте его,помните нашего Беглого!
     
                           Нина Пробатова
                     
               

(24 comments | comment on this)

Sunday, March 15th, 2015
12:49 am - Письмо
Дорогие друзья! Сегодня,15 марта День рождения Миши ,ему исполнилось бы 69 лет,так рано ушел от нас человек большого таланта,да что там говорить,утрата не только для нас,его близких,но и для литературы, ведь сколько замыслов он не успел воплотить,последнее время он много рассказывал ,но голос был очень тихий,записать  невозможно,но ничего не поделаешь,так угодно  Господу.Наша семья,Пробатовы,те кто проживает во Франции,в Москве, все любим и помним нашего Мишу,надеюсь,что и вы не забыли его.Заходите на сайт beglyi.com ,там будут напечатаны стихи,ранее нигде не опубликованные,прислала его дочь Аня Пробатова из Москвы.На сайте много интересного,я много перечитываю и всегда нахожу новое,но это сугубо мое мнение.Пожалуйста,оставляйте комментарии,это нужно для поддержки сайта.Заранее благодарна!
Сегодня пойдем на кладбище я,внуки и правнуки Миши,будем сажать цветы зелень,погода у нас в Лиможе позволяет.
Всего вам самого доброго.Нина!

(17 comments | comment on this)

Wednesday, October 22nd, 2014
6:44 pm - письмо
Дорогие друзья.рада,вам сообшить,что открыли сайт Миши Пробатова    beglyi.com   ,заходите,читайте.На этом сайте будет  все,написанное Михаилом,включая неопубликованное. С уважением  Нина Пробатова ! 

(5 comments | comment on this)

Thursday, September 18th, 2014
9:14 pm - стихи
Дорогие друзья! Миша писал до последнего дня,пока силы не покинули его.Когда приходил в сознание,много раз повторял,чтобы я правильно распорядилась со всем,что он написал,правильно будет сказать,литературным наследием.
Я музыкант,мой литературный опыт,это " Нинка-картинка",которую Миша публиковал здесь в журнале,надеюсь,что кто-то из вас подскажет как,куда и что сделать,чтобы выпустить подборку произведений Беглого. Во Франции он написал довольно много нового,я постепенн буду выкладывать в журнал,в Москве у его дочерей тоже есть рукописи,видимо из раннего,мы вместе постараемся,чтобы все,что написал Миша увидело свет. С уважением, Нина!

                                                                                    [последние  стихи]

                                                                      Нам повезло – нас обошла гроза.
Гром прогремел, а Божий гнев не грянул.
И Бог нам в души ясным светом глянул.
Листва дрожит, сияя вся в слезах.
Грозу несло немного стороной,
Но я слыхал могучие раскаты –
Там над землёй, Создателем проклятой
Свирепый град прошёл косой стеной.
Там смерть была, там не смеются дети,
Там битая пшеница полегла.
А здесь уже опять пошли дела,
Как бы грозы и не было на свете.
А здесь уже орёт магнитофон.
Гляди, как здорово – с лотка торгуют пивом!
И вот уже сюда неторопливо
Мужчины пьянствовать идут со всех сторон.
Бред вечный мутным катится ручьём –
Должны ж перебесится молодые?
Ну, я-то помню времена крутые,
А жив остался – значит не при чём.
Но вдалеке – там, где угрюмым строем
Застыли уцелевшие леса,
Уже темнеют мрачно небеса.
И тихо там пред новою грозою.
- - - -
Сказал мне бес: Гляди – живая ложь.
А правда это утешенье слабых.
И ты угла такого не найдёшь,
Из-за которого тебе не сунут нож
Или в глаза не наплюют хотя бы.
Но светлый ангел мне сказал: Не верь.
Ведь это просто бредни злого беса.
Но есть золототканая завеса,
За нею тайной замкнутая дверь.
Иди за мной, куда я поведу,
И если у тебя не дрогнет сердце –
Во тьме, средь демонов посмеешь оглядеться –
Окажешься ты в солнечном саду.
За дверью той, за тяжкой той завесой
Есть гулкий, долгий, тёмный коридор.
Тем коридором выйдешь на простор –
Там сад, вдали он стал дремучим лесом.
В лесу том – звери, птицы и цветы,
И шелест юных листьев, ветра пенье.
И прокричишь навстречу ветру ты
Последнее своё стихотворенье.
- - - -
Это было в Москве, где Истории пишутся главы,
Где – кого мне бояться? – я каждому встречному свой!
Да Москва-то родная….
С ней, братец, дурная забава.
Как однажды пошло по вокзалам:
- Ребята, облава! Облава!
Да за глотку удавкой стальной.
Это было во сне: Небо синее вспыхнет и грянет
Над столицей моей в золотые литавры весной.
Но весна над Москвой никогда, никогда не настанет,
Только тихую песню привычно, уныло затянет
Дождь осенний, гнилой, затяжной.
Мне казалось, на Сретенке каждый подъезд меня спрячет,
На Волхонке сорвусь – ведь я сын проходного двора!
Но в любом переулке встречает меня неудача,
И сховаться мне негде, и взяли мня мусора.
И в дежурке зловонной мне чётко тогда объяснили:
Никуда здесь не суйся, а только дыши и живи.
Не таких мы к рассудку в державной Москве приводили,
И Москва это город, в котором живут муравьи.
Но тогда я всё брошу – уйду, улечу и уеду.
Я полмира прошёл, мне знакомы иные края!
А как с трапа сойдёшь, от Московского злобного бреда
Никуда не уйти, и судьба это, видно, моя.
Ну, а если судьба, побреду по великой дороге –
Та дорога исхожена тысячу лет до меня.
Той дорогою вечно проходят искатели Бога –
Без надежд, налегке, никого не за что не виня.

(22 comments | comment on this)

Sunday, September 7th, 2014
7:12 pm - письмо
Дорогие друзья ! Сегодня ушел из жизни Беглый.
Последнее время он жил во Франции со своей семьей.К сожалению,к моменту,когда он добрался до нас,здоровье его было совершенно подорванно.Будучи больным,он говорил,когда это все кончится,сяду и напишу моим друзьям в ЖЖ.Он размышлял над тем,что еще напишет.В нем постоянно происходила творческая работа.Михаил не был человеком практическим,в своих мыслях он был далек от тех мелких забот,которые нас занимают ежедневно.Но мы уверенны,что наш мир был бы беден без таких людей,как Миша Пробатов.
    До самого последнего вздоха он был окружен заботой и любовью.Мы  скорбим.Его жена Нина Пробатова,его дети,внуки,правнуки во Франции и в Москве.

(66 comments | comment on this)

Wednesday, April 2nd, 2014
10:56 pm - Когда в юной вселенной всё было по-другому. Продолжение.
Не просто мне сейчас каждое слово даётся. Так я стану понемногу высылать.Кому не нравится - пожалуйста, напишите, почему не нравится.
----

- Высылайте разъезды. Война началась! – хрипло прокричал старый кентавр.
А Дагор Микар запел: “Воины Мисора, чаши пенятся вином. Пир начинается – весёлый пир мечей и копий. Моя стрела полетит первой! Не знает она промедления и промаха! За бонаканскую белую розу, друзья-танируги!”.
На стене Кантазорского замка протяжно, призывно заплакала и засмеялась серебряная войсковая труба.

- - - -

Так началась война, которая длилась два года. От десяти тысяч кентавров царя Логура не осталось и десятка бойцов. Несметно воинов и простых горных пастухов потеряли и люди. Но кентаврам подошло подкрепление из Долины, а на помощь таниругам огромным множеством спустились из высокогорья их дикие соплеменники в медвежьих шкурах, которые сражались рогатинами, вырезанными из горного дуба. Амазонкам же неоткуда было ждать подмоги, потому что в их владения в Долине вторглись вольные кентавры, которым предводительствовал молодой вождь Наруг. И Зола вынуждена была уехать для набора нового войска и защиты своих городов. За себя она оставила старую и опытную воительницу Гомру, в её распоряжение было не более восьми тысяч пеших изнурённых, израненных, амазонок, которых она медленно отводила к Перевалу, и надеялась уйти, совершая внезапные ложные маневры и быстрые переходы.
Однако, конный авангард сорокатысячного единого войска людей и кентавров оказался на Перевале первым – двадцать тысяч конников-людей и пятнадцать тысяч кентавров . Амазонки, за неимением коней, не успевали, были отрезаны, и для них в этом мире всё было кончено.
В горах уже начиналась весна, снег на Кантазорском Перевале ещё не сошёл, но утро, после того, как ушёл предрассветный туман, было ослепительно. Воины стояли под синим ясным небом, их кони перекликались весёлым ржанием. Солнце уже показалось краем яркого диска из-за ледяных вершин неприступного Зура. И орлы в синеве величественно плавали над местом предстоящего сражения. Ждали. Потом послышался возглас передового: “Идут!”.
Амазонки поднимались к Перевалу тесным строем широкими шеренгами по тысяче в каждой шеренге – всего около шести тысяч неукротимых воительниц. А впереди этого строя шла сотня, построенная в безупречный квадрат – это были ужасные старухи-амазонки, они шли без доспехов с распущенными седыми космами, изрубленные в многолетних боях. Все были обнажены по пояс – так что видны были обвислые груди, рваные шрамы на их некогда прекрасных телах, у многих не хватало руки, или ногу заменяла деревянная подпорка. Каждая в каждой руке держала по мечу – если рук было две. Однорукие, которых было немало – второй меч держали в зубах.
- Умирать идут! – сказал кто-то.
Остановились, и вперёд вышла молодая красавица с мечом, на который повешен был белый платок.
Князь Мисорский, княгиня и царь кентавров стояли на вершине рядом в окружении военачальников и вельмож.
- Глашатай! Кричи ей, пусть подойдёт. Мы выслушаем.
Даже для посланницы не нашлось у амазонок добрых доспехов. Её панцирь был измят, изрублен, а шлема и вовсе не было, кудрявые чёрные волосы слиплись от крови.
Она подошла ближе и, по обычаю опустив меч, стряхнула с него в талый снег под копта коней и кентавров белый платок переговоров.
- Государи! Нас мало, но впереди у вас нелёгкая битва, и вы многих потеряете.
- Твоя правда. Это я вижу, – сказал великий князь.
- Непобедимая Гомра, предводительница, наша предлагает за свободный выход с честью и оружием – по осени, как урожай соберут – караван зерна в сотню телег. А коли вам этого мало, так у неё и другое предложение есть.
- Не много Гомра предлагает за свободный выход. Сотня телег зерна, а пшеницу не посеял ещё никто. А у вас дома – война. Ещё неизвестно, кто поля засевать станет, и найдётся ли чем и кому засевать, а по осени жать, – сказал царь Логур.
- Не прогневайся, великий царь, но переговоры мы с князем моим здесь ведём, – сказала княгиня, сдвинув брови, а царь только опустил голову, чтобы скрыть улыбку.
- Скажи другое предложение.
- Поединок.
- Поединок! – выкрикнул царь. – Она за сумасшедших нас принимает, князь! Нет воина среди живых, кто с нею мог бы биться наравных. Ты только погляди на неё – вон она стоит, на копьё оперлась. В жилах стынет кровь, как поглядишь.
Великая княгиня весело ответила:
- А у меня так кровь всегда горяча, на какое чудовище не гляну. Скажи слово, мой неустрашимый витязь и прекрасный возлюбленный сердца моего!
Князь Ниром тронул коня коленом и подъехал  к жене. Он бережно взял её руку и поцеловал. Затем, ударив коня плетью, выехал вперёд.
- Великая воительница Гомра! Хорошо ли ты слышишь меня? Я, великий князь Мисора и всего Бонакана, принимаю твой вызов на смертную схватку! Этот мой поединок я посвящаю даме сердца моего, великой княгине Мисорской. Коли ты меня убьёшь – все вы выйдете с честью и оружием на волю в Долину! Одолею тебя я – все твои амазонки в рабство пойдут. Согласна ли ты?
Хриплый зычный голос донёсся издалека:
- Слышу тебя, великий князь! Подумай, однако. Не тебе со мною сладить в поединке. Пожалей молодую жизнь свою.
- Благодарю за заботу. Всякое в битвах случается – на удачу надежда моя.
 - Скажи, как биться будем.
- Могу дать тебе доброго коня, выбери любого, а коли хочешь – пешими станем биться.
- Не стану биться на чужом коне. Бьёмся пешими. Князь! Бьёмся до смерти. Верно ли я поняла тебя?
Князь сошёл с коня, бросив поводья мальчику-оруженосцу.
- Э! Князь! – сказал царь Логур. – Хорошо ли ты подумал? Всем известна твоя отчаянная храбрость. Но для чего этот поединок, когда мы их за минуту сомнём – вон уж и пехота твоя на подходе. За полвека непрестанных войн Гомра ни разу в поединке никому не проиграла, и все её противники были убиты.
- Поединок в честь прекрасной дамы! – откликнулся великий князь. – Это тебе непонятно, царь, а для человека это важнее жизни.

(8 comments | comment on this)

Saturday, March 29th, 2014
8:47 pm - Коту нужна возлюбленная
Для израильтян.

У меня есть рыжий кот. Ему нужна возлюбленная - он вполне созрел для полноценной половой жизни - чрезвычайно темпераментный и ласковый одновременно.

Я дал объявление в Израиль на ладони  Вот ссылка: http://doska.israelinfo.ru/my/mymessages

Впрочем, текст я здесь приведу полностью, потому что мой призыв на кошачьем сайте объявлений зарегистрирован под номером 206598.

Итак.

Речь идёт о самце дикой кошки онцилила, случайно попавшем к нам в Иерусалим и живущем с нами, будто член семьи.

Около года тому назад мы с женой работали в междуречье рек Укаяли и Мараньон, слиянием которых начинается Амазонка. Когда уж за нами пришёл вертолёт, вождь племени Таруноров, престарелый Багоро, подарил нам на память котёнка онцилила, поскольку индейцы верят в то, что эти кошки приносят удачу.

Сейчас молодому коту необходима возлюбленная. Котята, будут восхитительны.

Звоните!


0547221478

(2 comments | comment on this)

6:00 pm - Когда в юной вселенной всё было по-другому
Всё, что можно прочесть ниже, написано человеком, не имеющим представления о современной литературе и современном искусстве. То есть, если вы считаете, что Толстой и Достоевский толкли воду в ступе, а Пелевин нам поведал некие сокровенные истины – не читайте этого моего текста.

Десять лет тому назад – незадолго до того, как открылись для меня Интернет и ЖЖ – я начал писать большой роман из истории вымышленного мною Континента, и страны, и государства на этом Континенте – Бонакана. Некоторые главы я помещал в своём ЖЖ. Почти никто их не комментировал, и я подозреваю, что никто их не читал. Такая попытка это следствие моего горячего увлечения художественным творчеством Д. Р. Р. Толкина и К. С. Льюиса, возглавивших в своё время в Оксфорде группу Inklings – писателей, поэтов, историков и религиозных теоретиков, которые свои взгляды выражали в жанре фэнтези, хотя сам Толкин свои произведения не относил к фэнтези, называя их легендариум. Наиболее значительный писатель из группы Inklings, то есть, постарался дистанцироваться от фэнтези – почему? Да ведь фэнтези как жанр возник в Западной Европе в XIX веке под влиянием средневековых рыцарских романов, получивших небывалый успех в XVI веке – в европейской культуре рыцарские романы, безусловно – явление, ущербное, неполноценное. Эти романы, в сущности, были выхолощенным подобием древних сказаний о рыцарях круглого стола короля Артура, и подобие это, с поправкой на эпоху, были ни чем иным, как фэнтези, и “Дон Кихот” Сервантеса начался с того, что, находясь в тюрьме, он делал записи, высмеивающие этот в его время популярный, но с его точки зрения вредный и бессмысленный жанр.

Вот, я просмотрел только что написанное и сразу попытался найти в Интернете что-то вразумительное по поводу российского “фэнтези”, который возник задолго до оксфордских инклингов – за сто, приблизительно, лет до них. Я нашёл роман А. Вельтмана “Кощей Бессмертный. Былина старого времени” и некоторое время грустно скользил взглядом по совершенно неудобочитаемому тексту. Со вздохом я вспомнил о чудесной песне “Что отуманилась, зоренька ясная”, текст которой был написан Александром Вельтманом – историком, поэтом, современником и другом Пушкина. Песня эта звучит как современная в течение полутора веков на печальных просторах России. Но Пушкин, отмечая несомненный талант Вельтмана, мягко назвал его фантастическую прозу “вычурной болтовнёй”. Что за умственный винегрет, столетиями прокисает в головах русских интеллектуалов! В середине XX столетия совсем по-другому работали оксфордские инклинги, иные цели ставили себе и, по крайней мере, они более определённо, чем Александр Вельтман, знали, чего хотят, для чего пишут. И всё же мне всегда казалось, что фантастический мир “Хроник Нарнии” и трагический мир “Сильмариллиона” и “Властелина колец” – не просто несоизмеримы по художественной ценности, но противоположны в содержательном смысле. У Люиса – в конечном счёте, игра. У Толкина – беспощадный анализ вечных исторических закономерностей.

Между тем, в наши дни грандиозное произведение Толкина почти совсем не читаемо – всерьёз не читаемо никем, кроме молодых и не слишком молодых энтузиастов ролевых игр, которые Толкиена иронически называют “профессором”. Между тем, “Хроники Нарнии” Люиса в 2006 году были проданы в количестве 100 миллионов экземпляров на более чем сорока языках. Почему? Потому, мне кажется, что Льюис писал легче, меньше у него выходов в реальную историческую драму, дважды поставленную в XX столетии на великой сцене нашего глупого мира. Как ни раздражался Толкин попыткам провести прямую параллель, а “Властелин колец” – это повесть о двух мировых войнах, в первой из которых участвовал он сам, в во второй – его сын.

До сих пор роман, который я назвал именем главного героя “Рутан Герберт Норд”, не закончен, хотя написан относительно большой объём прозы, где всё в беспорядке, требует авторской правки – даже арифметически, например, даты перепутаны настолько, что на протяжении двадцати лет героине, кажется, из года в год нет и тридцати лет от роду. Вот, по этой ссылке, если кому-то покажется интересным, можно познакомиться с этим текстом:
http://www.proza.ru/2010/11/05/518
Но за минувшее десятилетие, которое, несомненно, оказалось самым трудным, но и самым плодотворным за всю мою долгую жизнь (в ЖЖ это, к сожалению, никак не отразилось), я придумал и частично отрывочно записал некоторые эпизоды Истории Бонакана от раннего Средневековья до Новейшего Времени. Есть у меня в ворде и отрывки из древней религиозной мифологии, и есть кое-как возникающее, но вовсе не возникшее ещё некое подобие национального эпоса, который я пытаюсь изложить в прозе, не посягая на старинную и очень своеобразную версификацию подлинника.

Истории, подобные той, что вы сейчас можете прочесть – в Бонакане, в 8-13 в. в. н. э. назывались по старотлосски “tomi mron” – буквально “до всего” или “перед всем”. Такие истории, дошедшие до нас в отрывочных, фрагментарных списках, считаются отголосками мифологии древнего населения Бонакана – тлоссов и нантеков. Почему я с этого начинаю? Я хочу, чтоб читатели этого журнала имели хотя бы приблизительное представление о моих блужданиях в тяжком тумане, накрывшем меня с 2006 года в силу ни от чего и ни от кого не зависящих обстоятельств. Кроме того, сочинять эту фантастику мне сейчас легче – я ещё не вполне восстановил прежние силы.
Ниже – литературно обработанный мню tomi mron из обширной мифологической истории Великого княжества Мисорского – древнего государства на Юге Бонаканского полуострова, в Мисорских горах.
Я всё ещё не связался, как обещал, ни с кем из старых друзей в ЖЖ – трудно поверить, но для этого нужны силы, которых я набираюсь. Всегда я быстро выздоравливал. Но вот, после очередного инфаркта и операции на сердце – сил ещё мало. Я даже простую переписку по эл. почте веду с трудом.
Это написано мною уже после того, как я объявил, что литературные материалы снова станут появляться в моём ЖЖ ежедневно, как до 2006 года. Однако, так не выходит – я быстро устаю. И впервые в жизни много сплю.


Когда в юной Вселенной всё было по-другому


Итак, когда в юной Вселенной всё было по-другому, и не только нас с вами, но и всего мира нашего не было – мир тех давних времён был не хуже и не лучше нашего – однако, тот мир был совершенно иным.
Кроме людей, тогда Землю населяли ещё и иные разумные – точнее способные мыслить существа, которые, были произведены из бессловесных животных Злым духом, вечно терзаемым низкой завистью к Создателю. Свирепые амазонки и кентавры. Не менее свирепы, чем эти дикие подобия человека, были и сами люди, и повсюду царила жестокость, и кровь лилась рекою, а о любви думали редко, разве только о любви тела, хотя и жаркой, но бессердечной – такая любовь, едва ли не как правило, бывает не менее жестока, чем смертельная схватка. Но люди, редко думая о духовной любви, всё же знали её, могли испытывать – любовь не только тела, но и своей бессмертной души. Редко они вспоминали о такой любви, редко подвергались её сладостному, отнимающему силы, но плодотворному, добротворному очарованию – слишком редко. Как быть? – времена такие выпали на их век.
Read more...Collapse )

(4 comments | comment on this)

Saturday, March 15th, 2014
12:16 am - Сегодня умер Меир Хар Цион
Он был по определению М. Даяна первым после Бар Кохбы солдатом Израиля. Сейчас ровно полночь. Утром  он умер. Мне исполнилось шестьдесят восемь лет. Но мне было всего семь лет, когда он, явившись в подразделение 101 к Ариэлю Шарону, начал свою недолгую беззаветную службу Стране.

Позор каждому, кто пытается в эти дни опорочить память исполинов израильской Истории - из трусости, из корысти, из недомыслия.

Итак, он умер - ушёл в бесконечную даль еврейской вечности. Пройдут ещё долгие годы, пока мир узнает - это конец эпохи израильских героев, или за этой смертью последует возрождение былого боевого духа нашей армии и нашего народа.

Пусть же враги не ликуют, а трепещут. Будущее покажет!

(14 comments | comment on this)

Wednesday, March 12th, 2014
12:23 pm - Умерла Инна Лиснянская

В 1995 году это стихотворение она посвятила А. И. Солженицыну. Так она простилась ним:

Что за мельник мелет этот снег,
Что за пекарь месит эту вьюгу?
Делается волком человек,
Волком воет да на всю округу.
Где же лекарь русскому недугу?

Ничего я нынче не пойму,
В голове ни складу и ни ладу.
Ломтик льда я за щеку возьму,
Глядь - и подморозится надсада
Хоть на миг... А большего не надо.


В Интернете много её поэзии. И я всё утро читаю и вспоминаю.

Случайно наткнулся на фильм о ней и о Семёне Липкине, её муже: http://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20883/episode_id/473181

И вот, этот трагический вопрос, недоуменный вопрос, безысходный вопрос: "Где же лекарь русскому недугу?", - звучит, мне чудится, в хмуром небе над Вечным Иерусалимом, над Эрец Исраэль, где она умерла  -  так внезапно для меня, что я не верю. Придётся, однако, поверить. Со временем.

(1 comment | comment on this)

Tuesday, March 11th, 2014
8:49 am - Нид хэлп! Помогите хоть советом!
Originally posted by oleka. Reposted by beglyi at 2014-03-11 08:49:00.

Илье верю, поэтому делаю перепост

Оригинал взят у voxpop_66 в Нид хэлп! Помогите хоть советом!
Все еще нахожусь в шоке от разговора. Позвонила женщина. У ее 12-летней дочки Сашеньки страшный диагноз - рак щитовидной железы. Рак был операбельный и его недавно прооперировали в одной из Российских клиник. Но пошли метастазы, и лечение необходимо продолжить! Срочно продолжить! Германия и Израиль были отметены сразу же, так как там суммы оказались неподъемные. Родная наша страна тоже оказалось "не вариант", так как оказалось, что у нас отсутствует (со слов мамы) какой то протокол сопровождения детей с подобным заболеванием. И если я правильно понял, такие дети как то живут дальше, лишь благодаря своим родителям! Их помощи.

Но дело даже не в этом. Когда мама "ВКонтакте" создала группу по сбору средств для операции своей дочке (со скринами истории болезни, заключения и тд), буквально сразу же в ее адрес посыпались упреки и даже угрозы! Практически половина комментаторов решила, что таким образом Анастасия (так зовут маму) решила подзаработать (!), часть читателей обвинила маму в том, что у их детей проблем еще больше (!) и заболевание тяжелее, часть советовала продать квартиру, а не "позорить дочку в сети" (!)  Добрые ученики из школы девочки, находили возможность потроллить ее, тыча пальцами на переменах... Как рассказывает мама, доходило и до реальных угроз, после того, как она опубликовала где то статью о проблемах врачебного сопровождения детей с такими диагнозами в России.

Еще немного...Collapse )

Спасибо вам!



(8 comments | comment on this)

8:33 am - Центур
Беглый курил, пока шёл к остановке. Но на остановке курить нельзя, и, недоходя, он бросил окурок и остановился. Закурил ещё одну и сказал, обращаясь к нескольким тёмным силуэтам поодаль:
- Бокер тов! Ма нишма? Доброе утро. Как дела?
В ответ послышались сонные голоса:
- Бокер ор! Утро светлое. Шалом! Михаэль, Ма шлом ха? Коль беседер? Как ты? Всё в порядке?
Небо ещё не начинало светлеть. Серебряный узкий клинок месяца плыл в чёрной глубине над Городом, яркие звёзды мерцали в этой глубине, и слышалось низкое в хрипоту пение муэдзина, изредка прерываемое бодрым выкриком. Напев свирепой воинской молитвы. Но кружилась голова, и он прислонился плечом к фонарному столбу. Там должна быть одна женщина.
Read more...Collapse )

(9 comments | comment on this)

8:24 am
Спасибо, друзья, всем, кто откликнулся на предыдущий рассказ. С каждым я обязательно свяжусь позднее – в ЖЖ или по почте.
Сейчас ничего в голову не лезет, кроме совершенно неплодотворных мыслей о жизни и смерти – о жизни и смерти в нашем ветреном, сумасшедшем, восхитительном, безобразном, волшебном, и беспощадном мире и о жизни и смерти в нашем глупом, смешном и злом, будто упрямый недоросль, Интернете, без которого думать о чём-то серьёзном уже невозможно, а слушать его мучительно, будто бред сердечного друга, который, скажем, пьёт запоем. Вероятно, ещё какое-то время я буду слишком много думать – всё о том же. Поэтому и не выходит пока ежедневно сюда высылать что-то литературное – голова занята.
К стыду своему, я не имею сил не высказаться здесь по поводу событий на Украине. Очень коротко:
Собственно, Россия как империя уже сейчас существует только в воображении кремлёвских мечтателей, которые имперскими грёзами убаюкивают перепуганного обывателя, имя которому легион. По моему мнению, которое я никому не навязываю, сумасшедшие попытки Москвы вернуть те или иные утраченные в результате распада советской империи территории не имеют ни сиюминутной политической, ни, тем более, исторической перспективы. Более того, распад СССР далеко ещё не завершился в полной мере. Весной 2011 года академик Пивоваров предположил в ходе своей великолепной лекции для студентов МГИМО http://www.youtube.com/watch?v=4CIonGaKgb0, что Московская РФ в обозримом будущем сократится до Урала. Но, не думаю, что удастся сохранить и Предуралье. Придётся оставить в покое не только Башкирию, но и Татарстан. И, вернее всего, Тюмень – целиком. То есть, не только Восточносибирский, но и Уральский, и Западносибирский экономические районы окажутся за бортом.  А Северного Кавказа на деле уже нет. Так что об Украине нечего и помышлять. И Крым можно занять войсками, но удержаться в Крыму невозможно. Невозможно ничего вернуть. Невозможно преодолеть центробежные силы распада.
Но ещё возможно учинить кровопролитие, и надежда на то, что московское руководство удержится от этого соблазна – невелика. Эти люди мстительны и циничны в силу своего дремучего невежества. Покойники им никогда не снятся, поэтому им кажется, что никто никогда им никаких счетов не предъявит – ведь Бога нет, о суде Истории им ничего неизвестно, а собственная совесть их вовсе не обременяет. Но в Кремле, вероятно, забывают о тех, волею кого они удерживают власть.
Миллионы пар жадных глаз путинского электората смотрят ему в руки: Что он им даст сегодня? Сегодня он им даёт некий суррогат великодержавия – мы по-прежнему можем нагонять страх, если уже не на всю планету, так хотя бы на Украину.
Завтра окажется, что деньги, израсходованные на эту демонстрацию, нужны на хлеб, которого того гляди не станет. Тогда, что он ещё продемонстрирует для успокоения обывателя? Ведь монополия на поставки газа и нефти в Европу оказалась не вечной.
Всё это, к сожалению, вовсе не означает, что засилье плутов и дураков в Московском Кремле ушло в прошлое или когда-то в будущем может уйти в прошлое – такова историческая судьба русского народа. Что такое историческая судьба – неизвестно никому.
“…. И вот во сне явился к нему маленького роста кошмар в брюках в крупную клетку и глумливо сказал:
- Голым профилем на ежа не сядешь? Святая Русь – страна деревянная, нищая и… опасная, а русскому человеку честь – только лишнее бремя.
- Ах ты! – вскричал во сне Турбин – г-гадина….”/ М. Булгаков/.
Хватит об этом.

(2 comments | comment on this)

Friday, March 7th, 2014
11:20 pm - Жонглёр
С этого дня записи в журнале beglyi будут снова появляться ежедневно, как это было до 2006 года - обстоятельства таковы, что привычный мне простой физический труд (после четвёртого инфаркта) для меня теперь закрыт окончательно и навсегда. Я же когда-то часто писал здесь, что ЖЖ единственное место, где мне доступен литературный - свойственный мне от рождения - труд. Труд этот, хотя и не приносит мне материальной прибыли, зато иногда может быть очень продуктивен, что достаточно убедительно, по-моему, проявилось в 2004 - 2005 годах.

Это было предисловие. Надеюсь, оно не слишком вас утомило. Дальше рассказ:

Жонглёр

Read more...Collapse )

(16 comments | comment on this)

Saturday, November 30th, 2013
7:57 am - Умерла Наташа Горбаневская
 Тяжкие мысли одолевают меня:

Умирают - герои. Сукины дети - живут вечно. Конечно, это неправда, но в мыслях сейчас только безнадежное русское: Чёрт бы всё побрал!

(3 comments | comment on this)

Saturday, May 25th, 2013
8:28 am - Старый сапожник и негритёнок /окончание/
- Папа умер – мальчик плохо говорил на иврите, и он так сделал руками, будто держит автомат. – Та-та-та-та! Песок там. Камни там. Воды нет.
- Кто ж стрелял?
- Человек.
- Он в военном был?
- Нет.
- Бедуин. Они вас вели сюда через Синай.  За что ж этот бедуин отца твоего застрелил?
- Не знаю.
- Вот и я не знаю, – вдруг, неожиданно для самого себя, сказал Симха. – Я, малыш, когда-то, очень давно, когда солдатом был, застрелил одного незнакомого человека, а за что я его застрелил – не знаю. Я убивал людей. Что делать? Ведь нельзя было по-другому. Но я всегда знал, за что убиваю. А был случай – зачем-то застрелил, злой был и застрелил, а за что – не знаю. Это было очень давно, далеко отсюда, страна та называется Венгрия, там мадьяры живут, и человек тот был мадьяр. Забыть не могу. А мама твоя? Где она?
- Не знаю. Мы хотели есть, и она ушла. Хотела украсть или найти в пах-зевель. Теперь не знаю, где она.
- Давно?
- Ещё был дождь.
- Так это скоро уж полгода. Не вернётся твоя мама, не жди её.
Симха закрыл свой чемоданчик, взял его в левую руку, а правой поймал мальчика за руку.
- Пойдём со мной. Ко мне в дом. У меня жить будешь. Там никто не обидит тебя.
Мальчик дёрнул руку, но вырваться не смог.
- Не бойся. Поедем в Ерушалаим, в мой дом. Там ты будешь моим внукам – как родной брат, и никто не посмеет тебя обидеть, весь мой род Маст-Шаломбаевых будет за тебя, а нас очень много в Израиле.
Мальчик не понимал слов, но понимал интонацию и выражение лица. И он смотрел блестящими чёрными глазами в глаза Симхи, которые были тоже чёрными, и тоже блестели. И так они смотрели друг другу в глаза.
- Вставай. Пойдём. Не станешь убегать от меня? Я всё равно тебя поймаю – мне тебя бросить тут на голод нельзя, потому что это будет большой грех. Скажи – не станешь убегать? Мне ведь на старых ногах ловить тебя тяжело.
Мальчик помолчал, а потом сказал:
- Тов. Беседер. (Хорошо. Порядок).
Они долго шли до Тахана Мерказит, и по дороге Симха купил ещё воды. Мальчик пил воду, а старик смотрел, как он пьёт из горлышка, запрокинув курчавую, круглую голову. И ещё мальчик съел по дороге большой сэндвич с шаурмой. Временами он озирался, будто затравленный волчонок и взглядывал на старика, а старик, как можно спокойней, приговаривал:
- Ешь и пей. На здоровье. Никого не бойся.
По дороге их остановил полицейский шотер.
- Куда суданского мальчишку ведёшь? Это твой ребёнок?
- Теперь мой. Я к себе домой его веду. У меня будет жить.
- Удостоверение.
Симха показал теудат зеут.
- Отпусти мальчишку и уезжай в Иерусалим.
- Чтобы он тут с голоду подох?
- Где его родители?
- Он не знает. Не делай злого дела. Я усыновлю его по закону.
- У меня инструкция, и я должен тебя задержать.
- А ты плюнь на инструкцию. В первый раз тебе что ли? Смотри. Мальчишку кто-то избил. Он ворует. Я покормил его – как голодный волчонок ест. Ему надо в добрый дом, к добрым людям. Не делай злого дела.
Шотер был уже немолод, седой и лысый, со вмятиной во лбу, видать, от старого ранения. Он сел на корточки.
- Как тебя зовут, мальчик?
- Нхюал.
- Как?
- Нхюал.
- О, Всевышний! Имя, как у чертенёнка, – сказал Симха, улыбаясь.
Шотер встал.
- Я тебя с ним не видел. Увози его. Но в полицию не ходи. Пусть просто живёт пока у тебя – такой совет мой. Усыновить его тебе не дадут. Если захочешь – так нужен очень дорогой адвокат, у тебя столько денег нет. Но не усыновление, а попечительство, может быть, и оформят. Много денег – столько нет у тебя.
- Я бухарец, разве ты не видишь? Уверен ты, что у меня денег на адвоката не хватит?
- А! Бухарец. Я думал, что ты русский. Галевай!
- Это что?
- Это ашкеназское. Идиш. Дай то Бог!
Симха с мальчиком пошли дальше.
- Нхюал, - с трудом произнёс старик? – ты мусульманин?
- Нет.
- Христианин?
- Нет. Наши молятся Небу, Солнцу, Дождю, Ветру и птицам.
- Птицам?
- Да. Птицам, которые летают. Только не летучим мышам. Летучие мыши тоже летают, но им не молятся, потому что они злые.
- Ничего злого я сроду от летучих мышей не видал. Хорошо. Я тебя отведу к нашему раву.

*
Из автобуса Симха позвонил сыну и велел ему быть дома.
- Что случилось, папа?
- Не случилось. Ты мне нужен будешь дома. Никуда не уходи.
Когда он, держа негритёнка за руку, открыл дверь и вошёл в прихожую, послышалось сразу несколько испуганных женских восклицаний. Старик провёл мальчика к себе в комнату и позвал сына:
- Раф! Зайди ко мне.
Раф вошёл и закрыл дверь.
- Это кто, папа?
- Негритёнок. Что, не видишь? Вели женщинам притащить сюда ко мне кровать из кладовки – он со мной будет жить. И пусть готовят ванну. Его отмыть надо. Да пусть посмотрят голову у него – нет ли вшей.
Из-за двери Соро тихонько сказала:
- Может быть, он СПИДом больной.
- Раф, скажи жене своей, что я ей такого спиду пропишу – до смертного часа моего спиду не забудет. Что молчишь? Я долго буду ждать?
- Соро, делай, что велено, – со вздохом сказал Раф. – А не в своё дело не суйся.
- Я устал и буду отдыхать. А ты свяжись с Исаком. Пусть ищет в усиции этой – или, как её? – своего человека.
- В какой усиции?
- В министерстве. Где законники сидят. Потому что ребёнок будет наш, но всё сделать надо по закону. А сколько стоит, я не спрошу с них – сколько сдерут, столько и отдам, не считая.
- Папа, извините, но мне трудно будет договариваться с женщинами, потому что….
- Этот парень с голоду подыхал на улице в Тель-Авиве. Его мне обратно отвезти – пусть подохнет? Отвечай!
- Что я отвечу? Сделаю, как вы велели.

Прошло около часа. Мальчика из ванной женщины принесли на руках, завёрнутого в огромное махровое полотенце, чистого, сверкающего чернотой, будто натёртого гуталином, и до смерти перепуганного.
- Соро, это ты сама сделай, они не смогут: Вскипяти молока. Его остуди, чтоб тёплое, и – сахару. А кушать ему сейчас ничего не надо. Я, боюсь, его в Тель-Авиве перекормил, он голодный был совсем. Может сладкого чего?
- А что он скушал уже, папа?
- Сперва всю мою баранину. А потом ещё шаурму. И холодной колой запивал. Боюсь как бы с желудком после такой голодухи….
- Так молока тогда б не надо. А заварю ему слабенького чайку. Лучше бы зелёного, да зелёного он с непривычки не станет. Он уснёт. Уснёт. После горячей ванны уснёт. Ой, мама!
- Что такое?
- Да он нас боится, бедный!
- Забоишься чужих-то, когда такая жисть. Гляди, как били маленького – сукины дети.
- Кто бил его?
- Ты спросишь тоже! На малом-то отыграться – мало ли желающих?
- Не обижайтесь, папа, на глупую женщину. Я это сперва только. Я понимаю, папа. Как не понять?

Мальчик напился чаю, но всё никак не засыпал. Симха сидел и отдыхал сам и смотрел на мальчика, а мальчик смотрел на старика – они хотели понять друг друга. Потом Симха вдруг вспомнил город Будапешт, площадь – пустую, будто вымершую и пустые окна в домах, стёкла в большинстве окон выбиты. И он с автоматом за подоконником в чьей-то разорённой, разгромленной квартире. И какой-то человек понёс через площадь два ведра воды, потому что воду в районе отключили по приказу комбата. И вот, он приложился и снял этого человека одиночным из своего АК-47.
Человек лежал навзничь, раскидавши вёдра, из головы ручейком вытекала его кровь, смешиваясь с пролитой водой. И Симха вздохнул.
- Точно! – сказал лейтенант. – Молодцом. Не думай, Сёмка (Симху русские звали Семёном). Не думай о нём. Приказ – есть приказ. Кто его знает? Все они хортисты.
- Да он, может, семью напоить хотел, товарищ лейтенант.
- Всё может быть. Не думай. Старшина! А ну, пластинку поставь. Где Лещенко поёт.

Бывало, надену кепку на затылок
И пойду гулять по вечеру.
А из-под ке-е-епки чубчик так и вьётся,
Так и вьётся чубчик по ветру!

Сам не знаю, как это случилось -
Тут по правде разве разберёшь?
Из-за бабы, лживой и лукавой
В бок всадил товарищу я нож.

В Сибирь погонят – Сибири не боюся,
Сибирь ведь тоже русская зе-е-е….

Старик напевал, а мальчик уснул и тихо спал. Вдруг голос прервался и старик умолк. В комнату тихонько заглянула невестка. Она увидела, что Симха, свёкр её, плакал. Широкие плечи его  тряслись, и он утирал слёзы тыльной стороной корявой ладони.
- - - -

(7 comments | comment on this)

8:26 am - Старый сапожник и негритёнок /продолжение/
- Сынок, не обижайся. Но я хочу таких туфель сдавать им в месяц десяток пар, потому что и заготовки, и колодки, и для каблуков стержни – всё у меня уже есть – только садись и дратву тяни. Но таким туфлям продажная цена не меньше пяти-шести тысяч шекелей. А закупочную цену я б им объявил шекелей восемьсот и до полутора тысяч. Ведь, мимо самой работы – а работа ручная – материал стоит дорого. Это опоек, не знаю, как на иврите – с молочного телёнка кожа, и доброй выделки.
- Таких денег у меня, конечно, нет. Не хочу тебя огорчать, но тебе они так платить не станут. Что ты? Тысячу шекелей за пару! Они итальянскую-то обувь получают дешевле. Откуда ты цены такие взял?
Старик улыбаясь, положил тяжёлую руку парню на погон:
- Старым дураком ты меня считаешь. И всё же пожалел. Только добрый человек – по-настоящему добрый – старого дурака пожалеет. И я твоей сестре пошью туфли не хуже этих – просто в подарок от сердца, а ты её мне в Иерусалим привези, чтоб я мерку снял с ноги. Красивая сестрёнка у тебя?
- Такая красавица, что глазам больно, клянусь! Скоро уж ей семнадцать.
- Нас тут двое мужчин, и никто не слышит, о чём говорим. Скажи откровенно, что в женщине самое главное? Ну?
Шотер задумался, лукаво улыбаясь.
- Говорят, у женщины – глаза.
- Да ладно врать – глаза! Женские ноги – самое красивое на белом свете. Самое красивое и самое опасное. Человека ведь можно убить за пару женских ног. Ноги женщины – великое чудо. Всегда ведь – пройдёт красавица, а ты ей вслед посмотрел – куда ты смотришь? На её ноги. Упаси Бог, ноги женщине плохой обувью испортить. Такого сапожника Бог накажет.
Полицейский улыбнулся и задумался.
- Ты настоящий сапожник. Первый раз такого вижу.
- Молодой ты ещё. Многого в жизни не видал.
Парень вытащил мобильный телефон – не служебный, а собственный – и набрал номер.
- Ави, подъезжай сейчас ко мне. Машина нужна. Где я быть могу? Суданцев охраняю. Сукины они дети. Пока всё спокойно. Никого не трогают. Да, травку курят, но всё спокойно. Вся стая здесь. И, тот худой, высокий, в красной майке – помнишь, который от нас тогда смылся? – он тоже ещё не ушёл. Пойдёт по распродажам воровать – он, думаю, к Старому Яффо, на набережную пойдёт сегодня, а пока сидит и травку курит. И девка с ним. А сумки нет. Видно, вчерашний товар сдали, отдыхают. Мне, однако, нужна машина. Срочно. Ничего не случится за десять минут. Мне нужно одного человека на Дизенгоф отвезти. Прошу как друга. Жду – он обратился к Симхе. – Беда с этими людьми. Через две минуты подойдёт машина, и мы тебя отвезём. Слишком жарко для прогулок, отец. Послушай. У тебя семья, дети?
 - Они воруют, эти люди? Я бухарец. У нас семьи большие. Большое спасибо тебе, сынок, – проговорил Симха.
- Работы им нет, вот и воруют. Да если б только воровали. Чего угодно можно ждать. Зря родные тебя одного отпустили в Тель-Авив. Ты всё же в бутик Абарджиля не носил бы свои туфли. У тебя их там не примут на продажу. И я боюсь….
- Чего боишься ты? И сын мой сказал: “Боюсь”. Чего бояться?
- Боюсь, что обидят тебя там. Посмеются над тобой. Ты сделал очень хорошие туфли, но на них ничего не написано. А им нужна фирма.
- Которая баба понимает – купит.
- Тогда нужна своя торговля, а на шуке тебе настоящей цены не дадут. Потому что, когда фирменного знака нет, ей скажут: ”Что это ты купила за такие деньги?”.
- Я надеюсь, в богатом магазине попадётся понимающий человек. Фирменная обувь – с конвейера, а это ручная работа, и колодка моя – не стандартная. Понимаешь?
- Не примут. Фирмы нет на них, а без фирмы за пять тысяч никто туфли не купит.
- Попытка – не пытка, – по-русски сказал старик.
- Что?
- Русские говорят так. Я попробую. Никто ведь за это бить меня не станет.
- Эх-ха! Уважаемый Симха! Они смеяться станут над тобой. Там миллионы, понимаешь? А ты простой человек.
- Пускай смеются, - упрямо усмехаясь, сказал Симха. – Для чего им плакать? Пусть повеселятся.
Подошла машина, и старика усадили в салон. Машина, на скорости, на красный свет минуя перекрёстки, быстро проехала на Дизенгоф.
В это время пропела связь у молодого шотера.
- Внимание! Двадцать шестой! Где ты?
- Улица Дизнгоф, где обувной бутик. Я в машине одиннадцатого.
- О! То, что надо. Срочно выезжайте к Старой Тахане Мерказит. Улица Прахим. Там нападение, сразу увидите – перевёрнут грузовик. Убито двое. Водитель грузовика и женщина – просто улицу переходила. Проверяйте оружие, он отстреливается.
- Арави? Он один?
- Пока не ясно, кто он. Но с ним, похоже, никого нет. Или кто-то засел неподалёку и ждёт. Осторожней, мальчики, ради Бога! Оружие проверяйте.
- Живым брать его?
- Как получится. Сейчас не думайте об этом. Нейтрализовать его. По прохожим стреляет, проклятый сын шлюхи!
Шотер положил руку Симхе на плечо:
- Мой господин, мы на задержание едем. Тебя здесь не сможем подождать. Удачи тебе.
- Осторожней, пацаны! – Снова по-русски сказал Симха.
- Что?
Но Симха почему-то по-русски повторил дрогнувшим голосом:
- Осторожней, пацанята мои, - он сделал резкий жест рукой. – Убейте его. Не кладите головы.
- Я, кажется, тебя понял. Спасибо, тебе, Симха. Ты хороший человек. И хороший сапожник.
В магазине Симха долго ходил по отделам, разглядывая обувь и качая головой. Потом подошёл к какой-то девушке.
- Геверет, я принёс образец товара, пару женских туфель. Хочу показать – почём бы у меня такую обувь принимать стали здесь.
- А какой фирмы обувь?
- Да что вы все сговорились, какой фирмы? Нет фирмы. Моей работы обувь.
- Но здесь не принимают и не продают кустарную продукцию. Вы отнесите в небольшую лавочку какую-нибудь.
- Нет. Там цены настоящей не дадут. Моя обувь очень дорогая. Ручная работа.
- Рони! Подойди на минуту. Я тут что-то не пойму ничего.
Пока молодой начальник подходил к ним, Симха открыл чемодан и поставил пару на столик.
- Мир тебе, начальник. Вот, посмотри.
- Ого! – сказал парень. – Так. А какая фирма? Я лейбла не вижу. Но это не немецкие и не итальянские.
- Нет. Это моя работа. Ручная.
- Ты что, у себя дома их пошил?
- На гине у себя я мастерскую оборудовал. Ручная работа. Кожа.
- Вижу. Много труда, господин. Но здесь продаётся только обувь известных фирм. Кустарной работы нет.
- Рони, проводи его к Эйтану. Пусть он посмотрит. Ведь этой паре цены нет.
- Он станет ругаться, что работать ему не даю. Ну…. Пойдём со мной.
Рони постучал в кабинет, зашёл туда один. Вышел через минуту.
- Зайди к нему. Это начальник отдела. Но он недоволен.
В кабинете сидел за широким столом пожилой человек, который, однако, Симхе годился в сыновья. Но Симха с радостью сразу увидел его руки. Это были  руки старого сапожника, хотя и с драгоценным перстнем, и ногти полированные – они легко узнаются привычным человеком – рабочие руки. Поэтому Симха сказал:
- Здравствуй, брат. Рад я увидеть тебя здесь. Ведь молодёжь теперь ничего не понимает.
- Другие времена. Тебя рад видеть. Мне сказали – ручная работа.
Симха поставил на стол пару. Некоторое время начальник рассматривал туфли, ловко вертя их в пальцах и постукивая ногтем по гладкой коже. Потом удивлённо поднял глаза на старика.
- Да ты вручную тянешь дратву, и в два конца? Это ж не машинный шов.
- На машине – рука дрогнула, и шов вильнул. А у меня этого не бывает. И не игла, а щетинка – со щетинкой дратва плотно входит в кожу. Побежит красавица по лужам, и не промокнут ноги. Смотри, господин, подкладка – велюр, а стелька – шевро. Надёжно. Им сносу нет.
Начальник вдруг прикрыл ладонью глаза и засмеялся. Потом он поднял заблестевшие глаза.
- Вот уж никак не думал я, что увижу такое ещё раз в жизни. Мой покойный отец так работал. И меня учил. Но было это очень давно, - он достал чековую книжку. – Цена им…. Допустим, семь тысяч шекелей. Я покупаю.
- Извини, я пришёл договориться о поставках. Пар десять в месяц я б тебе обещал сдавать такой обуви. И ещё бы можно было по индивидуальной мерке с ноги – заказные туфли делать. А закупочную цену я б тебе объявил тысячу шекелей. Хотя, если по совести, надо бы полторы.
- Да не могу я! Мы торгуем только фирмой. Нет. Никак не могу. Плохо обо мне не думай. Это новые времена.
- Что за времена такие?
- Этого не знаю, а только времена новые, и их надо принять. Приходи ко мне продавцом.
- Э-э-э! Что я за продавец!
- Постой, я что-то покажу тебе, – он нажал на кнопку в столе и сказал. – Принеси мне пару Спернанзони из партии, что пришла на прошлой неделе.
Пришёл парень и поставил на стол пару туфель. Симха повертел в руках одну и другую. Постучал ногтем по коже.
- Конечно, эффекту много в них, по глазам бьёт. Но это ж всё равно стандарт – не ручная работа, а название одно, потому что мастер колодку купил, заготовку купил, каблук со стержнем у него тоже готовый. Его дело только гнать серию. А я сперва придумаю себе женскую ногу – полную, худощавую, с высоким подъёмом, с низким, в щиколотке нога тонкая или широкая – ноги у баб ведь разные. Смотри, брат – ведь бывает, глянешь на женские ноги и сразу, грешный человек, ты свет белый позабыл. А у другой красавицы ноги с секретом, не сразу в сердце тебе ударят, но потом, как вспомнишь – вздохнёшь. Иногда женские ноги улыбаются, завлекают, а иногда стесняются, а иногда, бывает, грустят они о чём-то – может, ждут стоящего мужика, а он всё не приходит. Разве я не верно говорю? И вот, я придумаю себе ногу женскую, иногда во сне приснится, а уж после делаю колодку на эту выдумку свою. На каждую пару – другая колодка. То же и каблук, особенно высокий – тут важно, какая линия у него. Смелая, отчаянная – ты понимаешь? – или баба, скромная, со стыдом.  Как у каждой бабы – нога особенная, так и у меня каждая пара обуви особенная.
- Да тебе стихи надо писать, как Иегуда Амихай писал: “Любимая наполнила моё окно изюминками звёзд”.
- О! – старик улыбнулся. – Что это? Что за Иегуда?
- Одного человека стихи. Он их сочинил.
- Видно, человек добрый. Где ж он живёт?
- Лет десять, если не больше, как уж он умер. Слушай, я тебя возьму экспертом. Не отказывайся.
- А это что – эск-пер какой-то?
- Будешь мне оценивать товар.
- Да ну, не смейся надо мной. Что я за эскпер?
- Да ты погоди! Выпей со мною чашку кофе. Немного коньяку?
- Спасибо. Долго добираться мне. Я из Иерусалима. Беспокоятся уже домашние. Прощай.
- Мне жаль.
- Жаль и мне. Но ты не переживай. Я вижу, что ты б хотел, да не можешь.

Когда Симха вышел из магазина со своим чемоданчиком, жара немного уже спадала. Он пошёл к Тахане Мерказит. Вдруг вспомнил. Телефона он не взял у молодого шотера, который его привёз в магазин! Ушли ведь парни под пули, живы ли они? О, голова дырявая! Ведь он обещал туфли его сестрёнке.
Он шёл, и ему казалось, будто он идёт мёртвым такыром в туркменских Кара кумах. Мёртвый чёрный такыр. Жаркий ветер сыплет чёрную пыль в глаза. На такыре редкий лесок страдальчески извитого зноем, чахлого чёрного саксаула, а за ним холмятся чёрные барханы до самого горизонта. А в такой дороге и Солнце над головою кажется чёрным.
Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый!
Разве можно чубчик не любить?
Ра-а-аньше де-е-евки чубчик так любили
И с тех пор не могут позабыть….
Знакомый негритёнок пробежал через улицу. Старик остановился и крикнул:
- Стой, мальчик! Подойди ко мне и не бойся. Я тебе плохого не сделаю.
Мальчик остановился и смотрел на него. Симха сел на какую-то тумбу на тротуаре, открыл чемоданчик, в котором, кроме туфель, в отдельном пакете было уложено – два куска баранины и хлеб.
- Подойди. Я знаю, что ты хочешь есть. Давай с тобой поедим вместе. И есть бутылка колы. Не бойся.
Мальчику было лет десять. Не смотря даже на ярко-чёрный цвет его плутовского лица, оно было ужасно чумазо. И кто-то недавно его сильно избил – ссадины и кровоподтёки. Мальчик смотрел на еду, будто голодный зверёк, не решаясь подойти.
- Мальчик! Что ты старика боишься? Подойди! Это невежливо, отказаться, когда тебя угощают. Ведь я от сердца.
Негритёнок подошёл.
- Ешь! Не бойся….
Симха сам не стал есть, и мальчик, молча, съел оба куска мяса и весь хлеб, и напился колы.
- Где родители твои? Папа и мама твои где?

(1 comment | comment on this)

8:16 am - Старый сапожник и негритёнок
В три приёма высылаю сюда окончательный вариант этого рассказа. Два старых отрывка, пожалуй, удалять не стану - там комментарии. Я долго перечитывал здесь написанное мною с 2004 года, и уверен в том, что это лучшее из того, что удалось мне за письменным столом или клавиатурой компьютера. Во всяком случае нигде и никогда с молодых лет мне не не удалось лучше выразить моё отношение к увиденному, запомнившемуся и понятому на моей тёмной бесконечной дороге беглого.

Сегодня появится ещё короткий рассказ. Я никуда не пропал. Глупостей много. Но остаётся бумага, которая не принимает глупостей.

:))Но пользоваться катом я не могу. Не понимаю, как это делается. Или что-то не в порядке. Сейчас я не за своим компьютером, а результат тот же.

Ничего страшного. Мои материалы всё равно ведь не будут появляться часто. Придётся вам потерпеть. Думаю, что проза эта стоит терпения, друзья.
Шёл по улице малютка,
Посинел и весь продрог....
/Петерсон/

Зло есть добро,
Добро есть зло -
Летим, вскочив на помело!
/Шекспир/

****

Здесь много художественного вымысла. Никогда, например, не было никакого обувного магната Абарджиля, и на Дизенгоф нет обувного бутика, и в Тель-Авиве нет улицы Прахим, и так далее. Это художественный рассказ, а не документальный очерк.

Наглую замену традиционного наименования “негр”, сложившегося исторически и, хотя бы самых общих чертах, обоснованного антропологически, неверным по существу термином  “африканец”, я считаю расистским надругательством над людьми, принадлежащими к негроидной расе. Поэтому и не употребляю никогда такого термина. Вовсе не каждый чернокожий обязательно африканец, и не всякий африканец обязательно чернокожий.
- - - -
*
Далёкий предок его – прадед, а может и ещё дальше тому назад – человек был, сильно везучий – такому счастливцу бухарские евреи часто дают прозвище – Маст. И он в давние времена был у великого эмира Бухарского казначеем – может, и врут, конечно, а почему бы и нет? Маст, однако, не только счастливец и не всегда ему везёт. Так называют и людей беспутных, кому удача легко даётся и кого она – паскудная девка – покидает легко. Так и пьяниц называют, игроков, отчаянных женолюбов – людей, хотя и не злых сердцем, но слишком уж беспокойных и по-детски, а не всерьёз, бесстрашных. Этот его предок был как раз из таких. Он в нарды проиграл всё своё имение, и под старость ему пришлось у одного бая пасти овец. Однако, в память о знатном прошлом того человека прилипло к их роду прозвище Маст. Когда русские пришли, когда велено было всем давать фамилии, дед его получил фамилию по имени того бая, на которого его отец батрачил, только на еврейский манер переиначили. Хозяина звали Саламбай – так батрацкого сына записали Шаломбаевым. Но отец Симхи стал писаться Маст-Шаломбаевым, чтобы счастливое прозвище не забылось в его роду. Так и пошло.

Это я о ком? А в Иерусалиме знаю я одного беглого - сбежал он от живодёрни - которого зовут Симха Маст. Симха – это по-ивритски, а по-бухарски будет Симхо, разница невелика. Это про него.

В Союзе Симхо был сапожником, мог модельную обувь шить у себя в мастерской – не хуже Саламандры. Хорошие бабки наваривал. Он числился за районным комбинатом бытового обслуживания – план получал, и сдавал восемь рублей в рабочий день. Вроде за мелкий ремонт. А на самом-то деле у него в мастерской работало всегда не меньше пяти-шести человек – хорошие мастера, и каждый был не бедняком. У него работали только евреи, других он не нанимал, хотел, чтоб можно было верить, при совке ведь это всё стрёмно было. Кирпичный дом, три этажа. Сад, виноградник, пасека. Да ещё держал Симха скотину – коров, овец, коз; птицу – курей, индюков. Был у него добрый кровный жеребец, ахалтекинец, потому что он любил на охоту выезжать – на джейрана, на корсака, на волка. “Волга” и ещё УАЗик, 450-й, с бортовым кузовом, полноприводной, по конверсии машины взял – хозяйство большое, и всё Симхо на плечах тянул, работал много, люди уважали его. В Намангане, даже в Ташкенте о нём слыхали, а уж в Янгикургане и вовсе за большого господина он сходил. Конечно, кормить приходилось целую свору бездельников в районе и области, но в Союзе трудовому человеку по-другому было не прожить.
Сейчас ему уж как бы не девятый десяток, а в восьмидесятых-то годах были ещё силёнки. И когда проклятые националы* в Намангане стали евреев потрошить, и докатилось до Янгикургана – приехал к Симхе из Ташкента какой-то незнакомый в штатском и говорит:
- Симхо Авромович, вам привет передают с этим вот пакетом, который вы, пожалуйста, сейчас при мне распечатайте. Когда распечатаете и поглядите, что там, тогда я вам кое-что ещё на словах передам.
Симхо пакет распечатал, а там пистолет, к нему глушитель и четыре обоймы.
- Вы умеете пользоваться этим оружием?
Симхо подержал пистолет на широкой ладони, будто взвешивая его:
- Это ПБ – при мне его ещё на вооружении не было. А, вообще, приходилось с глушителем, потому что я в парашютно-десантных войсках служил – дело-то было сразу после войны, так нас забрасывали в такие места, что лучше и не пробовать.
- Это вам подарок от друга из Ташкента. И совет. Немедленно выезжайте со всей семьёй в Москву, потому что вас тут убить хотят. В ОВИРе спросите майора Таровихина. Он вам скажет, что делать. И вас в Москве до аэропорта его люди проводят, и пистолет этот примут у вас, как уже опасности не будет. Вам – в Израиль. Больше некуда, Симхо Авромович.
- Знаю, от какого друга подарок. Спасибо. Как Лейле Мухамедовне – туфельки мои по ноге пришлись?
- Спасибо. Это она мужу велела, чтоб он вам помог. А я её брат родной. Прощайте. Увидимся, не увидимся – кто знает?
- Зайди в дом. За стол сядем. Выпьем по стопке, покушаем, что Бог послал.
- Нельзя. Глаз и ушей вокруг много. Дома тоже о подарке этом никому не говорите.
- Прощай, брат!
Симха, не будь дурак, вывез всю семью в Москву, там чемодан баксов раздал сволочам, ему надо было в Израиль сматываться, да дело не заладилось, потому что из Намангана мусора своим в Москву просигналили про него: мол, денег, что у дурака махорки. Остановился он у своих в Марьиной Роще и ждал визы. И вот, во дворе подъезжает к нему какой-то алкаш и говорит:
- Ваньку не валяй, и в ОВИР пока больше не ходи, а явись в Свердловский Райотдел милиции. Там с тобой поговорить хотят.
- Почему в Свердловский? Здесь же не Свердловский район.
- Умничай поменьше, целее будешь. А мне сейчас дай на пузырь. Видишь, подыхаю.
- Ну, и что будет, если ты подохнешь? – спрашивает Симха того алкаша. – Разве от этого Небо на Землю упадёт? Подыхай спокойно, не бери в голову.
И Симха на следующий день подгребает в Свердловский Райотдел. Заходит в дежурку, кажет паспорт.
- Так. Симхо Абрамович Маст-Шаломбаев. Язык об тебя, папаша, сломаешь. Ладно. Иди в четырнадцатый кабинет. Там капитан тебе всё разъяснит популярно.
Капитан в кабинете говорит нашему Симхе:
- Ты, мил человек, отгрузи-ка сорок тонн баксов. И можешь ехать, хоть на Северный Полюс.
- Виноват, товарищ капитан. А только я уже людям, что положено, рассовал по всем карманам, и с меня больше ничего не причитается.
- Не причитается? Слухай сюда. Твоей младшенькой-то сколько сейчас?
- Девятнадцать стукнуло. Сговорились уже за порядочного человека.
- Совет да любовь, - капитан говорит. – А только я тебе безо всяких цыганских карт сейчас предскажу, что её не далее, чем завтра-послезавтра, человек пять братков отдерут, как сидорову козу. Жива, может, останется, а может, не останется, за это я не гарантирую, потому что у ребят трудное детство, безотцовщина, и получили плохое воспитание, к тому же голодные, только что от хозяина. Врубился?
- Так точно, товарищ капитан, врубился, - Симха говорит. – Разрешите идти?
- Иди. Сегодня ровно в двадцать три - ноль-ноль выходи во двор, заверни зелёные в газету, не обсчитайся, гляди. В банковской упаковке у тебя?
- Виноват, товарищ капитан. Всё с чёрного рынка, у фарцы брал. Откуда в банковской упаковке?
- Ну вот. А я уж думал, ты человек солидный. Ладно. Сойдёт по сельской местности. Подъедет вишнёвая девятка, водителю бабки отдашь, и свободен. Вопросы?
- У матросов нет вопросов, товарищ капитан. При таком-то раскладе, какой базар?
- Ты что, на флоте служил?
- Почему на флоте? Семьдесят шестая десантно-штурмовая дивизия. Может, слыхали? Черниговская. Гвардейская.
- Почему ж я не слыхал? Слыхал. Ой, гляди, не дури только!
- Не. Я грамотный. Всё понимаю. Да вы не беспокойтеся, всё будет нормально, как доктор прописал, так и будет – родной мамой вам клянуся.
- Прям-таки всё понимаешь?
- Всё понимаю, – Симха бесу тому говорит. – Всё я понял, товарищ капитан. Всё понял. Вы только, самое главное, это… не беспокойтеся.
Понял-то он понял, а только с этим делом мусарне сильно не пофартило. Тем же вечером, когда капитан мирно отдыхал у себя на квартире, ящик смотрел, а жена на кухне хлопотала – в гараже у него сработала сигнализация. Вышел он в пижаме, в шлёпанцах, поглядеть на всякий пожарный случай – наверно, пацаны хулиганят – а ему во дворе столько свинца в голову натолкали, что голова его уже рихтовке не подлежала, и он скончался, не приходя в сознание. Никто выстрелов не слышал. Точно ли умер? Может, просто чернуху нарисовали? Захотели поостеречься, потому что с бухарцами шутить не надо – они шуток не понимают, особенно, когда их детей касается.
Осторожно Симха кое-кого расспросил. Говорят, точно – умер. Скорая приехала, а уж он готов. И кто ж это так умудрился? А про это Симха мне не говорил, врать не стану.
В Израиле Симха Маст-Шаломбаев сапожником работать не потянул. Он с самого-то начала, как порядочный, хорошо зарядил в Иерусалимскую  Ирию (Мэрию) за аренду помещения под мастерскую. Вроде бы и ходовое предложили ему место, да на беду там всю улицу Яффо перекрыли из-за проклятого трамвая, и клиент туда не пошёл. Пропали последние гроши. Не зря ведь ашкеназы говорят: Открою шляпный магазин, так люди без голов родиться станут.
А жена Симхи в 2001 году погибла при взрыве автобуса по дороге в Тель-Авив. Она ехала проведать внучку, которая незадолго до того замуж вышла. Симха поклялся отомстить. Бухарцы, как и другие евреи, кровной мести не держат, но старик жену свою крепко любил. И он поклялся. Поклялся, а кому отомстить? Не зарезать же каждого араба, что на улице повстречается? И не убил он никого.
Симха по старухе чуть не до смерти убивался – молодой-то она красавица была, и верная, добрая была хозяйка. Он, хотя  куражу и не потерял, но уж видел, что, когда не повезёт – так обязательно на вороных. Эх! Жисть – копейка, судьба – индейка. Так русские говорят, а ведь русские, хотя делают не всегда верно, а на словах-то всегда попадают в самое яблочко. Ну, не всегда, конечно, а так – почти всегда.

Как-то была свадьба – справляли в бухарском ресторане “Кингстон”, в Неве Якове. И к Симхе подошёл человек один. Человек этот был родом из Таджикистана, до Перестройки держал он склад в Худжанте, а по-московскому в Ленинабаде, и со склада того кое-какие материалы для Симхи смывал, потому что его крепко уважал и по горло был у него в долгу. И долга своего он не отдал подо всю тогда карусель, что в Перестройку закрутилась. Человека того в Союзе звали все Канд – сахар. Потому что сладкий очень был – старался не напрямую, а чтобы подольститься к человеку. Одно слово – дрянь. А в Израиле Канд стал большим человеком. Держал строительный подряд, уже он никого не боялся, а боялись его. И вот, он подходит к столику, где сидел Симха.
- Здравствуйте, уважаемый Симхо Авромович. Давно не виделись мы с вами. Разрешите присесть? – он сказал это по-бухарски.
А Симха не захотел с ним говорить на родном языке и сказал по-русски:
- Садись. Мне что? Заболею что ли я, если ты со мной сядешь за стол?
- Давайте же выпьем за добрую встречу по рюмке.
- Пей. Водка на столе. И я выпью. Может, ничего и не случится со мной, Бог не накажет – за выпить водки с таким, как ты, прохвостом.
А Канд – ведь такому наплюй в глаза, скажет божья роса – поманил официанта:
- Парень, принеси нам хорошего шотландского виски. Есть у вас “Чёрный ярлык”? Симхо Авромович, или коньячку французского?
- Ничего не надо, - говорит Симха. – Ещё этого не хватало. На свадьбе хозяева угощают. Я водку пью, и ты выхлебаешь. Тоже мне нарисовался большой гранд!
- Симхо, дорогой, я про долги помню, не забыл.
- Помнишь? Вот удивительное дело. А помнишь – заплати. Какие проблемы?
- Вот, я об этом и поговорить хотел. Знаю, вас в лапти обули с арендой помещения. Симхо, это не случайно. Это они вам подлянку подкатили. И я предлагаю вам как доброму дорогому земляку у меня на фирме заняться хозяйственной частью. Сейчас я новый офис в Рехавии арендовал – восемь больших комнат с холлом – и там работы непочатый край. Мне организуй людей для уборки, инсталляторов, электриков, озеленителей, потому что там у меня садик для отдыха, на кухню надо – сотрудники завтракать и обедать будут в офисе за счёт фирмы – всё оборудование, инструмент мне обеспечь, и ещё много всего. Платить я буду, как большому человеку – десять тысяч шекелей в месяц  и со всеми накопительными программами, там пенсионными отчислениями, как положено. Идёт?
- По крыше воробей. Ты за этот червонец в месяц меня нанимаешь своим холуём? Попей холодненького, перегрелся ты. Так это было не случайно? Ты, как сболтнул своим бабским языком, тогда уже выкладывай, почему это не случайно. Кто подлянку подкатил?
- Симхо, в сапожном деле давно здесь у нас места заняты согласно купленным билетам, и тебе вклиниться не дадут наши ребята.
- Ай, да спасибо! – Симха говорит. – Так это они меня удавили в Ирие, а тебя, Канд, заставили гроши эти мне кинуть, как собаке кость? Тогда им передай – гнилой этой всей мишпохе – что они в Союзе сукиными сынами были и в Эрец Исраэль такими остались. И я у них просить не буду ничего. Свои десять тысяч заткни себе в жопу, водку за моим столом не пей, рюмку сейчас поставь на стол, и, пока в торец не получил, отсюда уползай. Постой!
Канд остановился, а Симха протянул ему руку ладонью вверх.
- Своим пальцем поводи мне по ладони. Ничего не случится, я потом схожу и руки вымою.
- Зачем по ладони-то водить?
- Поводи пальцем по ладони – ты всё поймёшь.
Канд прикоснулся пальцем к широкой, сильно разбитой на работе, изрезанной старыми шрамами ладони Симхи и стал водить. Лицо его приняло выражение удивления, а потом задумчивости. Наощупь ему казалось, будто он водит пальцем по буграм неровно застывшего бетона.
- Понял?
- Нет. Извините, Симхо Авромович.
- Это мозоли и рубцы. Они у меня до самой смерти не сойдут. И мне, ты думаешь, бояться таких поганых крыс? Не. Не боюсь. Совсем не страшно.
- Русские ведь как говорят? – злобно сказал Канд. – Вольному воля, спасённому Рай.
- Говорят-то они, говорят. Только вижу, не понял ты ничего. Ладно. Иди. Не бойся, Канд, всё будет нормально. Подальше только держись от меня, и всё. Ну, и которые тебя прислали – им передай, как я велел, и меня можешь не бояться.

Симха в Израиле пошёл на работу, которую подлецы называют “чёрной”. Это значит не по-чёрному, мимо налогов, а простая работа за ломоть хлеба – больше ничего. Ему казалось всегда и сейчас ему кажется, когда уж под девяносто, что такая работа чистоплотней, а он очень не любит и даже боится всякой нечистоты. Он немногого в жизни боится, а вот нечистоты боится. Такой уж человек. Он работал на стройке, на дорожных работах, на хлебозаводе у печей, в мебельной хевре рояли поднимал на этажи, а потом, как слабеть стал, никайонил.  И он, бедный, долго надрывался на этой каторге, меньше двенадцати часов в день не брал. А как сыновья, внуки армию отслужили, да повыучились на всяких компьютерщиков да инженеров, дочки, внучки тоже все за толковых людей повыходили – не стало нужды в его работе, и глодала его тоска.
И от этого всего стал Симха стареть. Плохие сны ему снились, и небо хмурилось над головой. Иногда он вдруг удивлённо поднимал брови и разводил руками, будто горестно недоумевая.
- Папа, что вы? – невестка скажет, бывало.
- Да так. Ничего, доченька. Это я своему. Не обращай внимания на старика.

Однажды Симха зашёл в свой сарайчик, что у него был на гине (в палисаднике), и, покопавшись, достал давно забытый сапожный инструмент и материал. Провозился несколько дней, пока привёл всё в порядок. Когда закончил, а дело было к вечеру, он вышел из сарая, привычно пошарил по карманам в поисках пачки сигарет, которых там быть никак не могло, ведь он курить бросил без малого двадцать лет тому назад, вздохнул и оглядел свой дом. Многочисленная семья его старшего сына расположилась на гине – взрослые в шезлонгах, а ребятишки бегали по маленькому садику.
- Папа, сейчас будет кабоб (мясо), и вино хорошее из кибуца Исак привёз. Садитесь за стол, – окликнула его невестка.
Симха, с трудом распрямляя спину, сказал строго:
- Что такое, почему кабоб? Разве гость у нас, или какой праздник?
- Да просто, все просили по-бухарски приготовить.
Конечно, Симхе это было по сердцу, что его молодые не забывают бухарской прошлой жизни. Но он всё же сердито проговорил:
- Деньги транжирите. Видно, что достаются не солёным потом – по кнопкам-то стучать. Да и кабоб готовит в доме мужчина, а не баба.
Он помолчал.
- Ладно. Раф! Подойди ко мне, разговор есть.
Сын подошёл, с некоторой опаской глядя на грозного главу дома. Но в лице его сквозила такая горячая, ласковая и восторженная улыбка беззаветной любви, что старик, сам себе удивляясь, едва от этого не прослезился.
- Сынок, - сказал он вполголоса. – Давай-ка присядем здесь, чтоб никто не слышал. Ты молодых девчат порасспроси, и сам в компьютере погляди, какая сейчас в Израиле мода на женскую обувь. Парадные туфли, понимаешь? На выход. Какой каблук – шпилька рюмкой или прямой, и сколько в высоту? Носок опять же – прямой, с выгибом, тупой, острый? Мысок металлический в моде сейчас? Платформы или тонкие подмётки? Асексуары – там пряжки, банты.
- Аксессуары, папа. Извините.
- Да ладно, грамотный! Цвет тоже не забудь – яркие цвета или строгие. Матовые или лаковые. А может, сейчас бабы любят кожу с тисненым или простроченным рисунком. Или можно ещё цветную крапинку наносить на кожу. И одноцветные, или можно двух, или даже, бывало, носили трёх цветов. Запомнил? Туфли для в гости, или в ресторан, –  он усмехнулся, – или, допустим, она к любовнику собралась.
- Папа! Вы опять за своё? Зачем это вам? Разве у нас денег нет? Мало вы горбатились над этой проклятой обувью?
- Обувь тебе не проклятая, а я вас всех поднял в своей мастерской. Горбатился! Я работал, а не горбатился.
Но он постарался успокоиться и положил свою жилистую коричневую твёрдую руку на пухлую холёную руку сына:
- Я только одну хорошую пару пошью, пусть неделю провожусь. Погляжу, как получится.
Прошло, однако, больше месяца, пока готова была пара. Симха сам делал разные заготовки, и на разные, своей тоже работы, колодки натягивал их, и так пробовал, и эдак – всё не нравилось ему. Кожи чёртова прорва ушла, а кожа была дорогая, из самого Янгикунгана вёз. Сам он выделывал ту кожу – с четырёхмесячного телёнка, какой ничего, кроме материнского молока, ещё на язык не брал. Наконец, что-то вроде вышло. И он, с гордостью глядя на туфли, проговорил сам себе:
- Ну, вот это – ещё туда-сюда. Показать будет не стыдно.
Когда Рафик с работы приехал, Симха ему туфли показал. А тут невестка зашла в сарай.
- Ай! Мама дорогая, что за чудо! Это вы купили папа? И сколько ж стоит? Неужто мне?
- Понравились туфельки, Соро, красавица ты моя? Когда ещё внука мне принесёшь?
- Я сама уж дважды бабушка.
- Да ведь ты не старишься. Повезло дураку моему, клянусь покойным отцом, повезло!
- Не захваливайте вы мне её, папа, - сказал Раф.
Эти люди так любили друг друга, как редко бывает у европейцев. Но говорить о любви они не умели и только растроганно глядели друг на друга блестящими чёрными глазами, которые у бухарцев всегда широко распахнуты навстречу хорошему и плохому.
- Не обижайся, Соро. Это не тебе, а на продажу. Вот, решил вспомнить старое. А тебе я другие сделаю – не такие, а ещё лучше. Только ты сама закажи, чтоб не ошибся я. Бабе разве угодишь?
- Иди, займись делом, женщина – вдруг помрачнев, сказал Раф. – Поговорить о деле нам надо.
Когда жена ушла, Раф сел на какой-то ящик и закурил.
- Папа, хочу поговорить. Может, выпьем по доброй стопке водки?
- Почему не выпить? Поговорим, тогда и выпьем. Говори. Я слушаю, сынок.
- Папа, дорогой…. Извините, что я, глупый, вам советы даю, но вы оставьте это. Я боюсь за вас. Ведь вы хотите в Тель-Авиве туфли продавать?
- Знаешь там большой магазин обувной на Дизенгоф?
- На Дезингоф? Да ведь это Дрора Абарджиля магазин. Это Абарджиль, не который мафия, а который бизнес крутит.
- Слушай, я как-то с бригадой ему на виллу мебель завозил. Он, кажись, марокканец. В Герцлии вилла у него. И он со мной честь по чести расплатился. И за стол пригласил. Угощал виски. Человек, не злой и не манерный.
- Папа, он торгует обувью фирменной только. Там большие миллионы крутятся. Я слышал, что Сара Нетаниягу у него туфли покупает.
- Ну и что? Мои разве хуже фирменных? В Янгикургане жена секретаря Райкома всегда у меня заказывала туфли.
- Жена секретаря Райкома? Папа! Разве вы ребёнок?
- Не смей мне дерзить и не учи меня.
- Хорошо, - сказал Раф. – Когда вы поедете? Я отпрошусь с работы.
- Зачем?
- Кто ж вас отвезёт?
- Никто.  А за баранку я больше не сажусь. На автобусе доеду. Ой, вы сильно все умны стали.

В Тель-Авиве, выйдя из Таханы Мерказит, Симха решил идти до магазина на Дизенгоф пешком, потому что боялся сесть не в тот автобус, а на такси кататься не любил. Он расспросил дорогу и пошёл. Дорога на старых ногах дальняя. Пройдя так полчаса по солнцепёку, Симха решил немного отдохнуть – у него в кармане была маленькая бутылка минеральной и ещё бутылка колы в чемоданчике. И он свернул на какой-то сквер. Там отдыхали чёрные люди, и было их несметно – взрослые, дети, мужчины, женщины, старики, молодые. Одни, собравшись в кружок и сидя на корточках, что-то обсуждали. Другие спали прямо на траве. Симха слышал уже об этом нашествии на Южный Тель-Авив людей из Африки – он только никак запомнить не мог, откуда они приезжают – ведь Африка-то большая.
Он огляделся, со старческим кряхтением присев на раскалённую Солнцем железную скамейку, и подумал, что этих чёрных людей на родине кто-то вырезать хотел, а они ушли живыми – так, слава Богу! Какой еврей откажет в ночлеге человеку, которого убить хотели, а он не дался и сбежал? Это великий грех – отродясь не было такого. Видно, и впрямь скоро Машиах придёт, когда уж евреи бездомных гонят от порога….
Чернокожий мальчишка, оборванный, быстрый, юркий, ловкий, улыбчивый, красивый, будто ангел Сатаны, пробегая мимо, вдруг ухватился за ручку его древнего деревянного чемоданчика, где уложена была пара туфель, и рванул. Старик с тем чемоданчиком когда-то домой из армии возвращался – а в армии служил он десять лет – и туфли уложил в чемоданчик для удачи. И он поймал пацана за руку:
- Глупый! Здесь пара туфель, которую я продать хочу. Моей работы туфли. Никогда так не делай, мальчик – бедняцкой работы не воруй. Работа – милость Бога к беднякам. Где твои родители?
Но вместо родителей лениво подошёл полицейский шотер:
- Чего тебе нужно от чужого ребёнка? По тюрьме соскучился? Покажи теудат зеут (удостоверение). Так. Куда идёшь?
- На улицу Дизенгоф.
- Дизенгоф? Что, нет денег на автобус? Ведь это далеко.
- Что тебе до моих денег, парень? Оставь меня в покое.
- Хорошо. Только открой этот ящик и покажи, что там.
- Это не ящик, а чемодан.
- Хорошо. Чемодан. Открой. О! Дорогие туфли. Сколько ж ты заплатил?
- Сынок, я не купил. Я их сам пошил. Хочу продать в магазин Дрора Абарджиля на улице Дизенгоф.
Полицейский засмеялся.
- В обувной бутик на Дизенгоф? Ведь это бутик там, уважаемый отец. Бутик, понимаешь?
- Я не знаю, что за бутик, а там магазин обувной. С хозяином я немного знаком. Хочу договориться, почём бы он у меня такую обувь принимал.
- Ты знаком с Дрором Абарджилем?
- Была у меня бригада, и я ему на виллу мебель завозил. Он в Герцлии живёт. Расплатился честно и виски угощал. Простой человек.
Шотер, вдохнул, сел на скамейку рядом и закурил.
- Дрор Абарджиль не в Герцлии живёт, а только иногда приезжает туда. В Америке он живёт. Это тебя угощал, наверно, управляющий. Слушай, давай я туфли эти сестрёнке своей куплю, похоже, как раз по её ноге. Сколько ты хочешь за них?
- - - -
*
Нациионалы - так бухарские евреи называют всё коренное население Средней Азии - и тюрков (узбеки, киргизы, туркмены), и фарсов (таджики).

(comment on this)

Saturday, March 16th, 2013
9:21 pm - Старый сапожник и негритёнок - окончание
- Боюсь, что обидят тебя там. Посмеются над тобой. Ты сделал очень хорошие туфли, но на них ничего не написано. А им нужна фирма.
- Которая баба понимает – купит.
- Тогда нужна своя торговля, а на шуке тебе настоящей цены не дадут. Потому что, когда фирменного знака нет, ей скажут: ”Что это ты купила за такие деньги?”.
- Я надеюсь, в богатом магазине попадётся понимающий человек. Фирменная обувь с конвейера, а это ручная работа, и колодка моя – не стандартная. Понимаешь?
- Не примут. Фирмы нет на них, а без фирмы за пять тысяч никто туфли не купит.
- Попытка – не пытка, – по-русски сказал старик.
- Что?
- Русские говорят так. Я попробую. Никто ведь за это бить меня не станет.
Read more...Collapse )- Эх-ха! Уважаемый Симха! Они смеяться станут над тобой. Там миллионы, понимаешь? А ты простой человек.
- Пускай смеются, - упрямо усмехаясь, сказал Симха. – Для чего им плакать? Пусть повеселятся.
Подошла машина, и старика усадили в салон. Машина, на скорости, на красный свет минуя перекрёстки, быстро проехала на Дезингоф.
В это время пропела связь у молодого шотера.
- Внимание! Двадцать шестой! Где ты?
- Улица Дезингоф, где обувной бутик. Я в машине одиннадцатого.
- О! То, что надо. Срочно выезжайте к Старой Тахане Мерказит. Улица Прахим. Там нападение, сразу увидите – перевёрнут грузовик. Убито двое. Водитель грузовика и женщина – просто улицу переходила. Проверяйте оружие, он отстреливается.
- Арави? Он один?
- Пока не ясно, кто он. Но с ним, похоже, никого нет. Или кто-то засел неподалёку и ждёт. Осторожней, мальчики, ради Бога! Оружие проверяйте.
- Живым брать его?
- Как получится. Сейчас не думайте об этом. Нейтрализовать его. По прохожим стреляет, проклятый сын шлюхи!
Шотер положил руку Симхе на плечо:
- Мой господин, мы на задержание едем. Тебя здесь не сможем подождать. Удачи тебе.
- Осторожней, пацаны! – Снова по-русски сказал Симха.
- Что?
Но Симха почему-то по-русски повторил дрогнувшим голосом:
- Осторожней, пацанята мои, - он сделал резкий жест рукой. – Убейте его. Не кладите головы.
- Я, кажется, тебя понял. Спасибо, тебе, Симха. Ты хороший человек. И хороший сапожник.
В магазине Симха долго ходил по отделам, разглядывая обувь и качая головой. Потом подошёл к какой-то девушке.
- Геверет, я принёс образец товара, пару женских туфель. Хочу показать – почём бы у меня такую обувь принимать стали здесь.
- А какой фирмы обувь?
- Да что вы все сговорились, какой фирмы? Нет фирмы. Моей работы обувь.
- Но здесь не принимают и не продают кустарную продукцию. Вы отнесите в небольшую лавочку какую-нибудь.
- Нет. Там цены настоящей не дадут. Моя обувь очень дорогая. Ручная работа.
- Рони! Подойди на минуту. Я тут что-то не пойму ничего.
Пока молодой начальник подходил к ним, Симха открыл чемодан и поставил пару на столик.
- Мир тебе, начальник. Вот, посмотри.
- Ого! – сказал парень. – Так. А какая фирма? Я лейбла не вижу. Но это не немецкие и не итальянские.
- Нет. Это моя работа. Ручная.
- Ты что, у себя дома их пошил?
- На гине у себя я мастерскую оборудовал. Ручная работа. Кожа.
- Вижу. Много труда, господин. Но здесь продаётся только обувь известных фирм. Кустарной работы нет.
- Рони, проводи его к Эйтану. Пусть он посмотрит. Ведь этой паре цены нет.
- Он станет ругаться, что работать ему не даю. Ну…. Пойдём со мной.
Рони постучал в кабинет, зашёл туда один. Вышел через минуту.
- Зайди к нему. Это начальник отдела. Но он недоволен.
В кабинете сидел за широким столом пожилой человек, который, однако, Симхе годился в сыновья. Но Симха с радостью сразу увидел его руки. Это были  руки старого сапожника, хотя и с драгоценным перстнем, и ногти полированные – они легко узнаются привычным человеком – рабочие руки. Поэтому Симха сказал:
- Здравствуй, брат. Рад я увидеть тебя здесь. Ведь молодёжь теперь ничего не понимает.
- Другие времена. Тебя рад видеть. Мне сказали – ручная работа.
Симха поставил на стол пару. Некоторое время начальник рассматривал туфли, ловко вертя их в пальцах и постукивая ногтем по гладкой коже. Потом удивлённо поднял глаза на старика.
- Да ты вручную тянешь дратву, и в два конца? Это ж не машинный шов.
- На машине – рука дрогнула, и шов вильнул. А у меня этого не бывает. И не игла, а щетинка – со щетинкой дратва плотно входит в кожу. Побежит красавица по лужам, и не промокнут ноги. Смотри, господин, подкладка – велюр, а стелька – шевро. Надёжно. Им сносу нет.
Начальник вдруг прикрыл ладонью глаза и засмеялся. Потом он поднял заблестевшие глаза.
- Вот уж никак не думал я, что увижу такое ещё раз в жизни. Мой покойный отец так работал. И меня учил. Но было это очень давно, - он достал чековую книжку. – Цена им…. Допустим, семь тысяч шекелей. Я покупаю.
- Извини, я пришёл договориться о поставках. Пар десять в месяц я б тебе обещал сдавать такой обуви. И ещё бы можно было по индивидуальной мерке с ноги – заказные туфли делать. А закупочную цену я б тебе объявил тысячу шекелей. Хотя, если по совести, надо бы полторы.
- Да не могу я! Мы торгуем только фирмой. Нет. Никак не могу. Плохо обо мне не думай. Это новые времена.
- Что за времена такие?
- Этого не знаю, а только времена новые, и их надо принять. Приходи ко мне продавцом.
- Э-э-э! Что я за продавец!
- Постой, я что-то покажу тебе, – он нажал на кнопку в столе и сказал. – Принеси мне пару Спернанзони из партии, что пришла на прошлой неделе.
Пришёл парень и поставил на стол пару туфель. Симха повертел в руках одну и другую. Постучал ногтем по коже.
- Конечно, эффекту много в них, по глазам бьёт. Но это ж всё равно стандарт – не ручная работа, а название одно, потому что мастер колодку купил, заготовку купил, каблук со стержнем у него тоже готовый. Его дело только гнать серию. А я сперва придумаю себе женскую ногу – полную, худощавую, с высоким подъёмом, с низким, в щиколотке нога тонкая или широкая – ноги у баб ведь разные. Смотри, брат – ведь бывает, глянешь на женские ноги и сразу, грешный человек, ты свет белый позабыл. А у другой красавицы ноги с секретом, не сразу в сердце тебе ударят, но потом, как вспомнишь – вздохнёшь. Иногда женские ноги улыбаются, завлекают, а иногда стесняются, а иногда, бывает, грустят они о чём-то – может, ждут стоящего мужика, а он всё не приходит. Разве я не верно говорю? И вот, я придумаю себе ногу женскую, иногда во сне приснится, а уж после делаю колодку на эту выдумку свою. На каждую пару – другая колодка. То же и каблук, особенно высокий – тут важно, какая линия у него. Смелая, отчаянная – ты понимаешь? – или баба, скромная, со стыдом.  Как у каждой бабы – нога особенная, так и у меня каждая пара обуви особенная.
- Да тебе стихи надо писать, как Иегуда Амихай писал: “Любимая наполнила моё окно изюминками звёзд”.
- О! – старик улыбнулся. – Что это? Что за Иегуда?
- Одного человека стихи. Он их сочинил.
- Видно, человек добрый. Где ж он живёт?
- Лет десять, если не больше, как уж он умер. Слушай, я тебя возьму экспертом. Не отказывайся.
- А это что – эск-пер какой-то?
- Будешь мне оценивать товар.
- Да ну, не смейся надо мной. Что я за эскпер?
- Да ты погоди! Выпей со мною чашку кофе. Немного коньяку?
- Спасибо. Долго добираться мне. Я из Иерусалима. Беспокоятся уже домашние. Прощай.
- Мне жаль.
- Жаль и мне. Но ты не переживай. Я вижу, что ты б хотел, да не можешь.

Когда Симха вышел из магазина со своим чемоданчиком, жара немного уже спадала. Он пошёл к Тахане Мерказит. Вдруг вспомнил. Телефона он не взял у молодого шотера, который его привёз в магазин! Ушли ведь парни под пули, живы ли они? О, голова дырявая! Ведь он обещал туфли его сестрёнке.
Он шёл, и ему казалось, будто он идёт мёртвым такыром в туркменских Кара кумах. До самого горизонта – мёртвый чёрный такыр. Жаркий ветер сыплет чёрную пыль в глаза. На такыре редкий лесок страдальчески извитого зноем, чахлого чёрного саксаула, а за ним холмятся чёрные барханы до самого горизонта. А в такой дороге и Солнце над головою кажется чёрным.
Знакомый негритёнок пробежал через улицу. Старик остановился и крикнул:
- Стой, мальчик! Подойди ко мне и не бойся. Я тебе плохого не сделаю.
Мальчик остановился и смотрел на него. Симха сел на какую-то тумбу на тротуаре, открыл чемоданчик, в котором, кроме туфель, в отдельном пакете было уложено – два куска баранины и хлеб.
- Подойди. Я знаю, что ты хочешь есть. Давай с тобой поедим вместе. И есть бутылка колы. Не бойся.
Мальчику было лет десять. Не смотря даже на ярко-чёрный цвет его плутовского лица, оно было ужасно чумазо. И кто-то недавно его сильно избил – ссадины и кровоподтёки. Мальчик смотрел на еду, будто голодный зверёк, не решаясь подойти.
- Мальчик! Что ты старика боишься? Подойди! Это невежливо, отказаться, когда тебя угощают. Ведь я от сердца.
Негритёнок подошёл.
- Ешь! Не бойся….
Симха сам не стал есть, и мальчик, молча, съел оба куска мяса и весь хлеб, и напился колы.
- Где родители твои? Папа и мама твои где?
- Папа умер – мальчик плохо говорил на иврите, и он так сделал руками, будто держит автомат. – Та-та-та-та! Песок там. Камни там. Воды нет.
- Кто ж стрелял?
- Человек.
- Он в военном был?
- Нет.
- Бедуин. Они вас вели сюда через Синай.  За что ж этот бедуин отца твоего застрелил?
- Не знаю.
- Вот и я не знаю, – вдруг, неожиданно для самого себя, сказал Симха. – Я, малыш, когда-то, очень давно, когда солдатом был, застрелил одного незнакомого человека, а за что я его застрелил – не знаю. Я убивал людей. Что делать? Ведь нельзя было по-другому. Но я всегда знал, за что убиваю. А был случай – зачем-то застрелил, злой был и застрелил, а за что – не знаю. Это было очень давно, далеко отсюда, страна та называется Венгрия, там мадьяры живут, и человек тот был мадьяр. Забыть не могу. А мама твоя? Где она?
- Не знаю. Мы хотели есть, и она ушла. Хотела украсть или найти в пах-зевель. Теперь не знаю, где она.
- Давно?
- Ещё был дождь.
- Так это скоро уж полгода. Не вернётся твоя мама, не жди её.
Симха закрыл свой чемоданчик, взял его в левую руку, а правой поймал мальчика за руку.
- Пойдём со мной. Ко мне в дом. У меня жить будешь. Там никто не обидит тебя.
Мальчик дёрнул руку, но вырваться не смог.
- Не бойся. Поедем в Ерушалаим, в мой дом. Там ты будешь моим внукам – как родной брат, и никто не посмеет тебя обидеть, весь мой род Маст-Шаломбаевых будет за тебя, а нас очень много в Израиле.
Мальчик не понимал слов, но понимал интонацию и выражение лица. И он смотрел блестящими чёрными глазами в глаза Симхи, которые были тоже чёрными, и тоже блестели. И так они смотрели друг другу в глаза.
- Вставай. Пойдём. Не станешь убегать от меня? Я всё равно тебя поймаю – мне тебя бросить тут на голод нельзя, потому что это будет большой грех. Скажи – не станешь убегать? Мне ведь на старых ногах ловить тебя тяжело.
Мальчик помолчал, а потом сказал:
- Тов. Беседер. (Хорошо. Порядок).
Они долго шли до Тахана Мерказит, и по дороге Симха купил ещё воды. Мальчик пил воду, а старик смотрел, как он пьёт из горлышка, запрокинув курчавую, круглую голову. И ещё мальчик съел по дороге большой сэндвич с шаурмой. Временами он озирался, будто затравленный волчонок и взглядывал на старика, а старик, как можно спокойней, приговаривал:
- Ешь и пей. На здоровье. Никого не бойся.
По дороге их остановил полицейский шотер.
- Куда суданского мальчишку ведёшь? Это твой ребёнок?
- Теперь мой. Я к себе домой его веду. У меня будет жить.
- Удостоверение.
Симха показал теудат зеут.
- Отпусти мальчишку и уезжай в Иерусалим.
- Чтобы он тут с голоду подох?
- Где его родители?
- Он не знает. Не делай злого дела. Я усыновлю его по закону.
- У меня инструкция, и я должен тебя задержать.
- А ты плюнь на инструкцию. В первый раз тебе что ли? Смотри. Мальчишку кто-то избил. Он ворует. Я покормил его – как голодный волчонок ест. Ему надо в добрый дом, к добрым людям. Не делай злого дела.
Шотер был уже немолод, седой и лысый, со вмятиной на лбу, видать, от старого ранения. Он сел на корточки.
- Как тебя зовут, мальчик?
- Нхюал.
- Как?
- Нхюал.
- О, Всевышний! Имя, как у чертенёнка, – сказал Симха, улыбаясь.
Шотер встал.
- Я тебя с ним не видел. Увози его. Но в полицию не ходи. Пусть просто живёт пока у тебя – такой совет мой. Усыновить его тебе не дадут. Если захочешь – так нужен очень дорогой адвокат, у тебя столько денег нет. Но не усыновление, а попечительство, может быть, и оформят. Много денег – столько нет у тебя.
- Я бухарец, разве ты не видишь? Уверен ты, что у меня денег на адвоката не хватит?
- А! Бухарец. Я думал, что ты русский. Галевай!
- Это что?
- Это ашкеназское. Идиш. Дай то Бог!
Симха с мальчиком пошли дальше.
- Нхюал, - с трудом произнёс старик? – ты мусульманин?
- Нет.
- Христианин?
- Нет. Наши молятся Небу, Солнцу, Дождю, Ветру и птицам.
- Птицам?
- Да. Птицам, которые летают. Только не летучим мышам. Летучие мыши тоже летают, но им не молятся, потому что они злые.
- Ничего злого я сроду от летучих мышей не видал. Хорошо. Я тебя отведу к нашему раву.

*
Из автобуса Симха позвонил сыну и велел ему быть дома.
- Что случилось, папа?
- Не случилось. Ты мне нужен будешь дома. Никуда не уходи.
Когда он, держа негритёнка за руку, открыл дверь и вошёл в прихожую, послышалось сразу несколько испуганных женских восклицаний. Старик провёл мальчика к себе в комнату и позвал сына:
- Раф! Зайди ко мне.
Раф вошёл и закрыл дверь.
- Это кто, папа?
- Негритёнок. Что, не видишь? Вели женщинам притащить сюда ко мне кровать из кладовки – он со мной будет жить. И пусть готовят ванну. Его отмыть надо. Да пусть посмотрят голову у него – нет ли вшей.
Из-за двери Соро тихонько сказала:
- Может быть, он СПИДом больной.
- Раф, скажи жене своей, что я ей такого спиду пропишу – до смертного часа моего спиду не забудет. Что молчишь? Я долго буду ждать?
- Соро, делай, что велено, – со вздохом сказал Раф. – А не в своё дело не суйся.
- Я устал и буду отдыхать. А ты свяжись с Исаком. Пусть ищет в усиции этой – или, как её? – своего человека.
- В какой усиции?
- В министерстве. Где законники сидят. Потому что ребёнок будет наш, но всё сделать надо по закону. А сколько стоит, я не спрошу с них – сколько сдерут, столько и отдам, не считая.
- Папа, извините, но мне трудно будет договариваться с женщинами, потому что….
- Этот парень с голоду подыхал на улице в Тель-Авиве. Его мне обратно отвезти – пусть подохнет? Отвечай!
- Что я отвечу? Сделаю, как вы велели.

Прошло около часа. Мальчика из ванной женщины принесли на руках, завёрнутого в огромное махровое полотенце, чистого, сверкающего чернотой, будто натёртого гуталином, и до смерти перепуганного.
- Соро, это ты сама сделай, они не смогут: Вскипяти молока. Его остуди, чтоб тёплое, и – сахару. А кушать ему сейчас ничего не надо. Я, боюсь, его в Тель-Авиве перекормил, он голодный был совсем. Может сладкого чего?
- А что он скушал уже, папа?
- Сперва всю мою баранину. А потом ещё шаурму. И холодной колой запивал. Боюсь как бы с желудком после такой голодухи….
- Нет. Тогда молока не надо. А заварю ему слабенького чайку. Лучше бы зелёного, да зелёного он с непривычки не станет. Он уснёт. Уснёт. После горячей ванны уснёт. Ой, мама!
- Что такое?
- Да он нас боится, бедный!
- Забоишься чужих-то, когда такая жисть. Гляди, как били маленького – сукины дети.
- Кто бил его?
- Ты спросишь тоже! На малом-то отыграться – мало ли желающих?
- Не обижайтесь, папа, на глупую женщину. Я это сперва только. Я понимаю, папа. Как не понять?

Мальчик напился чаю, но всё никак не засыпал. Симха сидел и отдыхал сам и смотрел на мальчика, а мальчик смотрел на старика – они хотели понять друг друга. Потом Симха вдруг вспомнил город Будапешт, площадь – пустую, будто вымершую и пустые окна в домах, стёкла в большинстве окон выбиты. И он с автоматом за подоконником в чьей-то разорённой, разгромленной квартире. И какой-то человек понёс через площадь два ведра воды, потому что воду в районе отключили по приказу комбата. И вот, он приложился и снял этого человека одиночным из своего АК-47.
- Точно! – сказал лейтенант. – Молодцом. Не думай, Сёмка (Симху русские звали Семёном). Не думай о нём. Приказ – есть приказ. Кто его знает, кто он? Все они хортисты.
- Да он, может семью напоить хотел, товарищ лейтенант.
- Всё может быть. Не думай. Старшина! А ну, пластинку-то поставь. Где Лещенко поёт.

Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый!
Разве можно чубчик не любить?
Раньше чубчик девки так любили,
И с тех пор не могут позабыть.

Бывало, надену кепку на затылок
И пойду гулять по вечеру.
А из-под кепки чубчик так и вьётся,
Так и вьётся чубчик по ветру.

Сам не знаю, как это случилось –
Тут по праву разве разберёшь?
Из-за бабы, лживой и лукавой
В бок всадил товарищу я нож.

В Сибирь погонят – Сибири не боюся,
Сибирь ведь тоже русская зе-е-е….

Старик напевал, а мальчик уснул и тихо спал. Вдруг голос прервался, и старик умолк. В комнату тихонько заглянула невестка. Она увидела, что Симха, свёкр её, плакал. Широкие плечи его  тряслись, и он утирал слёзы тыльной стороной корявой ладони.

(8 comments | comment on this)

> previous 20 entries
> top of page
LiveJournal.com